На молокозаводе они застряли всерьез, хотя Каширин таил надежды после него побывать еще в одном хозяйстве. Ан не вышло. Ну не вышло да и не вышло, требовалось здесь оперативно решать дела, иначе можно упустить время, а время, всем известно, трудно наверстывается. А задержка вышла по простой причине — долго не могли обнаружить директора, самого хозяина, куда-то отлучился, а сказать о том никому не сказал. Каширин уж пожалел, что не предупредил того заранее, позвонил бы — и все, и директор бы ожидал. Верно: умен дурак задним числом. Что говорить, теперь нужно терпение. И все равно впустую для Каширина эта пауза не прошла, он прошелся по цехам, поговорил с рабочими.
Обстановка, как выяснилось, на молокозаводе сложилось не ахти какая. Во-первых, здесь плохо решался кадровый вопрос: старики, опытные рабочие увольнялись, их не устраивала зарплата, а молодежь была еще совсем зеленой — у нее игры в голове, а не работа. Во-вторых, резко ухудшились условия. Еще бы: молокозаводу этому лет да лет, а ремонтов аж никаких, даже профилактику не удосужились провести, все план гнали, план, отчитаться стремились.
Во всех этих грехах Каширин, конечно, винил директора Шибзикова. Какой-то он все же неповоротливый. Да и с людьми найти общего языка не может. Вот и нынче, когда Каширин обходил цеха, на того опять сыпались жалобы: мол, из-за него не могут выйти из прорыва — не кует, не мелет. Это точно, как в воду смотрят.
Шибзикова, между прочим, Каширин хотел давно заменить, у него уже и кандидатура была подходящая, но этому воспротивился заворготделом райкома Зуйков. Уперся — и хоть ему кол на голове теши. Вопрос до первого довели, до Сомова, но воз и ныне там, все по-прежнему. Каширин ничего не понимал: что мешает заменить человека? Чем Шибзиков отличался, что он так ценен на данном посту? А собака, выяснилось, зарыта была неглубоко: Шибзиков-то инструкторил в райкоме, одно время даже заведовал отделом, тогда же и с Зуйковым подружился. Вот дружба тут и сыграла главенствующую роль, а еще, наверное, традиция — оберегать бывших райкомовцев, не давать их в обиду ни при каких обстоятельствах. Ведь и сам в райкоме-то вечно не будешь.
Кстати, о намерениях Каширина Шибзикову кто-то донес, возможно, тот же Зуйков, и тот, конечно же, затаил на него зло. Во всяком случае, по виду не трудно определить: он о том осведомлен и восхищения не выказывает.
Был один эпизод, который вполне показал отношение Шибзикова к Каширину. Их включили в одну делегацию, ездили в соседнюю область обмениваться опытом. И Шибзиков стал рассказывать Сомову о своих планах реконструкции молокозавода. Сомов слушал, поддакивал, однако, когда тот завершил длинную патетическую речь, вдруг возразил. Неэффективно все это, не в том направлении, заметил он коротко. Шибзикова, по-видимому, эти слова глубоко ранили, ибо он тут же покраснел, набычился. Он, Шибзиков, знает: первому надули в уши, вот потому к его словам и такое недоверие. Он произнес это и тут же посмотрел на Каширина. Надо было отдать должное Сомову: тот умело увел в сторону разговор, так, как будто об этом и не упоминалось.
Наконец появился Шибзиков. Каширин встретил его спокойно, без лишних эмоций — нечего отношения обострять, они и так крайне натянуты. Лишь оговорился: мол, так вышло, что приехал неожиданно, по пути как бы заскочил, важно уточнить, прибыло ли оборудование и где и как они его будут монтировать. Нужно срочно искать людей, специалистов. Шибзиков, видимо, почувствовал какую-то вину, оправдался: жена позвонила, плохо ей, вот и отсутствовал. Каширин тотчас подумал о своей: эх, эти жены! И махнул рукой: ладно, лучше о деле.
— Что случилось, что до сих пор нет оборудования?
Шибзиков некоторое время помолчал, как бы раздумывая, что ответить.
— Пока и сам не знаю. Но буду разбираться.
— Времени для этого остается мало.
— Я понимаю.
— Да-а, — протянул Каширин и посмотрел в сторону. Ему явно не хотелось встречаться взглядом с директором молокозавода. С полминуты, наверное, тянулась томительная пауза. — Да-а, — протянул он еще раз и добавил: — Я всегда говорил: лучше строить что-то новое, нежели чинить старое. Теперь завязнем. Отговоров будет много, а дела нет.
— Я думаю, не завязнем, — заверил вдруг Шибзиков. — Я в доску разобьюсь, а на полпути не останемся.
— Ну-ну, — многозначительно кивнул Каширин, — хорошо бы случилось так.
— Случится, Афанасий Львович, случится, только вы не переживайте, — успокаивал того Шибзиков.
— Да я и так-то… — Каширин не договорил — его окликнули. Он повернулся в сторону, откуда послышался голос: — Что такое? Вам кто нужен?
— Вас, вас к телефону вызывают, Афанасий Львович, — тыча смущенно пальцем, сообщила одна из рабочих. — Меня из приемной послали. Сказали позвать вас.
— Спасибо, — поблагодарил ее Каширин и кивнул уже на ходу Шибзикову: айда, мол, там и договорим.
