Зинуля виновато опустила глаза.
— Э-э, — махнула тетка Ульяна, — чего с тебя взять. От беса! От беса! — Она окинула взглядом стол, печь, не случится ли чего, пока туда-сюда бегать будет, и подала знак Зинуле: пусть следом идет, она сейчас глянет, что с ее матерью.
Евдокию Перевалову и вправду было не узнать, заметно сдала она в последние дни. Давно ли тетка Ульяна приходила больную попроведывать, но тогда еще Евдокия выглядела терпимо, во всяком случае, глазами двигала и лицом не походила на мертвеца.
Зинуля стояла сзади и плакала. Тетка Ульяна ее успокаивала.
— Не реви, не реви, Зина. Мать твоя еще поживет, — говорила она, хотя сознанием понимала: лукавит, дни Евдокии Переваловой сочтены. Еще, может, маленечко и потянет, но это недолго продлится.
Вот она какая, жизнь, думала тетка Ульяна, подарила себя человеку, но через определенное время от него и отрекается.
Тетка Ульяна Евдокию помнит молодой. Красавица была, парни за ней только так ухлестывали. И Игнату, кстати, она досталась непросто. Евдокию за другого засватали, уж жених приезжал на тройке, но тут Евдокия сама запротивилась. Не пойдет, сказала за того жениха. И вообще свадьбы не желает, рано ей еще семьей обзаводиться, года не пришли. Хотя девки в ее возрасте за любого согласны выйти, лишь бы одинокими не остаться. И настояла на своем. А тут Игнат из армии вернулся. Увидел Евдокию и загорелся на ней жениться. Отец ни в какую — простоват, говорит, больно, да и хозяйство у жениха бедненькое. Но Евдокия сама сделала выбор — за Игната пошла. Жили они неплохо, дружно, потом посыпались беды одна за одной: сначала с Евдокией приключилось горе, болезнь в постель уложила, затем с дочерью — не зря, похоже, сказывают: беда не ходит одна…
— Не реви, не реви, Зина. — Тетка Ульяна подступила к больной: — Может, врача позвать?
Евдокия на мгновение открыла глаза, собравшись с силами, промолвила:
— Не врача мне, могильщика. — Это уже было привычно, тетка Ульяна не раз от нее это слышала. И все же ее слова произвели недоброе впечатление, ибо Зинуля тут же истошно завыла, будто мать в сей миг и умерла, закрыла навечно глаза.
— От беса! От беса! — недовольно буркнула тетка Ульяна, оглядываясь на девчонку. — Людей поиспугаешь. — И — к Евдокии: — А ты тоже хороша, чего ляпаешь незнамо что. Плохо? Понятно, плохо. Мне тоже нехорошо. Это к перемене погоды. У меня сердце давит и давит, спасу нет. К дождям. Так что ты, Евдокия, не пори горячку и людей не страши, поживешь еще. Воды тебе подать? — Тетка Ульяна увидела, как больная шевельнула пересохшими губами. — Будешь пить воду?
Евдокия наконец выдохнула:
— Мне бы воздуха, Дышать нечем.
— Воздуха? — Тетка Ульяна повернулась к Зинуле: — Открой окна.
В комнате вскоре посвежело.
— Вот так, — спокойно произнесла тетка Ульяна. — Хорошо теперь? Легче стало? — обратилась она к Евдокии.
Та чуть приподняла голову:
— Спасибо тебе, Уляха.
— Чего там, пустяки, — махнула рукой тетка Ульяна. — Главное, чтоб тебе, Евдокия, стало лучше. Ничего, ничего, потерпи, сейчас отпустит. Я и сказываю: на погоду это у тебя.
Зинуля этакой кошкой приблизилась к ней и потерлась о бок — спасибо ей, тетке Ульяне, что привела в чувство мать, а то та совсем уж запаниковала, хоть попа зови. Потом ее провела до калитки.
— Иди к матери, — посоветовала Зинуле тетка Ульяна.
— Ага, — кивнула Зинуля. Но на какое-то мгновение задержалась еще, что-то, по-видимому, она хотела сказать, однако не осмелилась. — П-п-пошла я. — И скрылась во дворе.
Тетка Ульяна по дороге домой немного отходила. Все-таки обстановка, в которую она попала у Переваловых, ее взволновала: не приведи господь, Евдокия у нее на руках бы умерла, каково бы чувство было, а? Э-э! А однажды случилось такое, старик при ней номер. Возвращалась из города, ездила туда резаного поросенка продавать, быками причем — цоб-цобе, а они на месте, пешком дойдешь быстрее, только не понесет же она мясо в город на плечах, верно? Дали в колхозе быков — и за то спасибонько. Ну и вот возвращается из города, проезжает по пути хутор и вдруг видит: из крайней избы выбегает мальчик и ей вдогон. Тетенька, тетенька, кричит, дедушке моему плохо, помогите! Раз просят, как не помочь. Она поворачивает волов, а они, черти, не идут, уперлись — и хоть бы хны. Повозилась-повозилась с ними, бросила, гори они синим пламенем, и побежала за мальчиком. Прибежала — дед жив еще, что-то говорит, только непонятно что. Дедушка, вам чего, спрашивает, вам воды? Пока допытывалась, пока соображала, тот и закрыл глаза при ней, умер. Мальчик в слезы, она — тоже. Стоят возле покойника и ревут. Вскоре прибежали отец и мать мальчика, наверное, тем кто-то сообщил, что у них беда. Тетка Ульяна когда вышла, быков и в помине не было, сами пошли домой, без хозяйки…
Тетка Ульяна вернулась, а у нее гости, сидят на лавочке перед двором и о чем-то разговаривают меж собой. Трое — председатель сельсовета Мишка Прокин, Мария Венедиктова, жена колхозного завгара, и птичница Матрена Булавина. Увидела их и насторожилась — неспроста они к ней, чувствует сердце.
