Он сидел потом в комнате, а Катерина возилась на кухне, готовя для него кофе. Он ей говорил: ему бы чаю, он в колонии привык к нему, а она стояла на своем: только кофе, он у нее гость и будет пить, что она пожелает. Кофе она приготовит чудно, по-турецки!
Он сидел и ждал кофе. И тут в комнату вскочил мальчик. Не было ли то видением, размышлял после Ванька? Нет, перед ним действительно стоял мальчик, примерно лет трех, упитанный, белоголовый.
«Дядя, ты наш папа?»
Ванька на него смотрел и не знал, что ответить.
Он уже было хотел что-то сказать, но в эту минуту появилась Катерина и мальчика увела. Возникшее внезапно напряжение вмиг развеялось, и он себя почувствовал облегченно.
Потом сидел он с Катериной на кухне и пил кофе по-турецки. О чем у них шел разговор, помнилось плохо, все происходило как во сне, во всяком случае, тогда ему так казалось.
…Вскоре вернулась тетка Ульяна.
Ванька поднялся:
— Дня через два схожу к Каширину и попрошу у него лошадей. Надо перевезти сено. Солнце припекает — может пересохнуть.
— Хорошо, — согласно кивнула тетка Ульяна.
— Я перевезу сено и пойду на работу.
— Хорошо, — опять кивнула тетка Ульяна, будто иного слова у нее не было.
После этого во двор уже вышел Ванька.
Ванька и дед Матвей рано утром ушли переворачивать сено, а тетка Ульяна затеяла печь пироги. Племяш уж какой день дома, а она его сдобами и не баловала. Ему же как раз сейчас мучного нужно побольше — вон какой худющий, хворост хворостом. Словом, племяша откармливать и откармливать, чтоб стал гладким и чтоб его девка какая-нибудь полюбила.
Тетка Ульяна достала из сундука муку, принесла яиц, заготовила кувшин с молоком и принялась за дело.
Раньше, когда в их семье мать чего-нибудь испекала, был настоящий праздник. Особенно загоралась сестра ее, Вероника. Пирог с яблоками желаю, плача, кричала она. Мать дразнила дочь: а с жареными тараканчиками не хочет? Вероника в таких случаях взвывала, и та сдавалась: ладно, чего ревет, испечет она ей пирог с яблоками.
Что случилось с сестрой, часто думала тетка Ульяна, куда она пропала? Ни ее, ни мужа. Бедный Ванька…
Тетка Ульяна поставила тесто — пускай поднимается, и стала нарезать яблоки. Очистит одно, потом его на дольки порежет; светленькие кругляшки ложились одна на одну в миску.
Она, кстати, и сама любит пироги с яблоками, но уже давно не пекла, не было на то у нее никакого настроения. Иное дело теперь — племяш вернулся домой, за ним уход нужен; всяк день ломай голову, чем вкусным его накормить.
Тесто поднялось уже. Тетка Ульяна только было взялась месить, скрипнула дверь. Неуж так скоро Ванька и дед Матвей вернулись — первое, что пришло в голову. Но тут же сообразила: это Зинуля-Горемычка пришла к ней.
— Заходи, Зина, чего дразнишь, — отозвалась тетка Ульяна. — Я уж вижу: это ты скрипишь дверью.
Зинуля перестала прятаться, вошла в комнату. Она была в том же платье, в горошек; волосы на голове причесаны гладко.
— З-зд-дра-авст-твуйте, — протянула Зинуля.
— Здравствуй, здравствуй, доченька. Садись посиди. Я вот пироги с яблоками затеяла, Ваньку своего побаловать хочу. В тюрьме его пирогами не кормили, кашей овсяной да супом картофельным, говорит, вот чем.
Зинуля посочувствовала Ваньке:
— П-плохо ему т-там б-было.
— Не мед, конечно. Тюрьма, милая, не подарок, тюрьма — наука. Кто провинился — на исправление туда.
— И-ив-ван п-провинился? — Зинуля вопросительно смотрела на тетку Ульяну.
Та махнула, не стала отвечать, похоже, надоел ей один и тот же вопрос.
— Ты пироги с яблоками любишь? — перевела тетка Ульяна разговор на другое.
Зинуля смущенно повела плечами:
— Н-не з-знаю.
— Как — «не знаю»? — удивилась тетка Ульяна.
— Н-не ел-ла их.
— Пироги с яблоками не ела? Да что ж это такое? В деревне живешь… Э-э, накормлю тебя нынче, накормлю. Будешь есть?
— Б-буду.
Тетка Ульяна перешла от стола к печке и там завозилась. Зинуля молча следила эа ней.
Когда та чуток приосвободилась, Зинуля заговорила про свое. Вчера по телевизору фильм показали — «Человек-амфибия». Так там как раз, в фильме, Михаил Козаков играл. Зинуля видела его.
— Жених твой, да? — шутливо заметила тетка Ульяна.
— Ага, жених. — Зинуля тоже улыбалась.
— Вот Фрося так Фрося, придумала же!
— Ага, п-рид-думала.
— Она бы лучше для тебя настоящего нашла, а то все шутит. От беса, от беса!
— У меня е-есть н-настоящий.
Тетка Ульяна удивленно подняла глаза:
— У тебя, Зина? Настоящий?
— Д-да-а, у-у мен-ня.
— Кто ж такой?
— Н-не с-скажу, — отвела в сторону взгляд Зинуля.
— Тайна? Ну и бог с тобой, держи тайну при себе, — этак спокойно отреагировала тетка Ульяна.
Зинуля сидела, пока не испеклись пироги.
— Ну что, вкусные? — полюбопытствовала тетка Ульяна.
— Ага, в-вкус-сные.
— Еще будешь?
— С-спасибо.
Тетка Ульяна все же подала пирог Зинуле.
— Возьми, — сказала, — матери снесешь, пускай и она отведает.
Зинуля взяла. Постояв, вдруг заплакала.
— Ты чего? — забегала тетка Ульяна вокруг нее. — Что случилось?
— М-мат-ть ж-жал-луется: п-плохо ей.
— Матери?
— Д-да-а.
— А отец где?
— В-в ку-узнице.
— Что ж ты ему не сообщила? Побежала бы в кузницу и сообщила: матери, мол, плохо.
