Тетка Ульяна ходила по двору расстроенная. Жалко все-таки не куска того, который отчекрыжили, — огород засеян подсолнухом, кукурузой, а по кукурузе кабаки, зимой бы сгодилось все. Хоть плачь. Ясно, племяш из колонии вернулся, вот Мишка Прокин и раздосадовался, вспомнил вдруг, как Чухловым досадить можно. А коль бы узнал, что Ваньша днями к его Катьке ездил, тогда вообще разошелся бы — не остановить. Тетка Ульяна не находила себе, места. Ну, Прокин, ну, Мишка! От бес! От бес!
Неожиданно залаяла собака.
Тетка Ульяна посмотрела в сторону калитки — кого еще нечистая несет? Оказалось, вернулась Матрена Булавина.
— Ну чего тебе? Не домерила? Де-пу-татка!
Матрена выставила руку:
— Не злись, не злись, Ульяна. Не по своей воле делала — общественный долг. Самой противно — не человек я, что ли? — Она перевела дыхание. — Вот что: я поставила метку, но там не двадцать пять соток, там больше — около тридцати. Все-таки огород, жалко его, пропадает все не за цапову душу.
— И пусть, — махнула безразлично тетка Ульяна, — Пусть им подавится Мишка Прокин.
Матрена Булавина немного постояла еще и ушла.
Тетка Ульяна не сказала племяшу, что к ним приходили и отрезали огород, не стала обострять обстановку, она и так накалена, авось пройдет тихо-мирно. Сама же успокаивалась — чему быть, того не миновать, ничего, как-нибудь переживут, оставшееся тоже надо как-то обработать, непросто это, тем более годы не на ярмарку — с нее.
От Ваньки тетка Ульяна одного добивалась — чтоб поделился, как прошла встреча с Катькой Прокиной, чем завершился их разговор? Не прогнала ли, не оскорбила случаем? Но тот упорно молчал, даже не заговаривал на эту тему, будто и в город не ездил. Тетка Ульяна и так к нему, и эдак. Ну как пироги с яблоками, вкусные? — спрашивала, а сама намек: в городе, мол, таких не пекут. Вот он был там на днях, ел пироги с яблоками, кто-нибудь его угощал? Ванька улыбался только. Наивная она, ох и наивная, ругала себя тетка Ульяна, нашла с кем говорить — с племяшем. От беса, от беса!
— Как сено? — уж разуверившись в своем занятии, поменяла она пластинку.
— Сено как сено. — Ванька был явно не разговорчив.
— У тебя что-то не ладится?
— Скажешь такое, теть Уль. Наоборот. Завтра вот сено перевезем — и на работу. Надоело уже дома.
Тетка Ульяна удивленно посмотрела на племяша:
— Когда же тебе надоесть успело? Ты ведь еще, почитай, и недели здесь не пробыл.
Ванька улыбнулся:
— Меня к людям тянет, теть Уль. К людям.
— А мы тебе что, звери?
— Ты не так поняла. Я о другом говорю, ну…
— От Бес! От Бес! Ладно, — махнула тетка Ульяна, — не ищи оправданий, не нужно. Оправдываться в ином месте будешь.
— Во-о, — отметил племяш, — я всегда говорил: у меня не тетка — золото.
— Возле золота лежала…
Тетка Ульяна крутилась по дому, над чем-то колдовала у печи, а Ванька рубил дрова — он перед этим спилил два дерева, которые совсем засохли. Словом, оба занимались своим делом. Прошел примерно час — вдруг в огороде заурчал трактор. Ванька туда: что такое? Чего в их огород заехал трактор? Пьян тракторист?
Прибежала и тетка Ульяна — она ухо востро держала, помнила, чем ей пригрозил председатель сельсовета. Но мчалась сюда тетка Ульяна не с целью помешать трактористу перепахивать огород — она за племяша боялась, еще, чего доброго, начудачит, полезет в драку, ему-то ничего неизвестно о том, что тут до него было.
Трактор остановился, и из него неуклюже вылез Прокша Оглоблин.
— Приказано вспахивать, — громогласно известил он.
— Кто приказал? — уточнил Ванька.
Тетка Ульяна стала посреди них.
— Это я попросила, — сказала она, поворачиваясь к племяшу. — Прокшу увидела и попросила.
Оглоблин недоуменно посмотрел на нее:
— Что-то не то, тетка Ульяна, вы говорите. Этого не было, не просили вы меня.
— Ты забыл, Прокша. Ты вчера малость был выпивши, вот и не помнишь.
— Не-ет, тетка Ульяна, — возразил опять Оглоблин, — вы путаете. То не меня просили и не меня видели. Я, чтоб вы знали, вчера с женой в город на базар ездил. А нынче прихожу на работу, мне и сказывают: езжай к Чухловым и перепаши огород, что отрезали. Я и прикатил.
— Вот и исполняй, коль так.
— И буду. — И Прокша Оглоблин полез в трактор.
— Постой, — окликнул его Ванька.
— Не трогай, пусть пашет, — опять встала у него на пути тетка Ульяна.
— Я узнать хочу, кто ему команду такую дал? А ну пусти, теть Уль, не держи меня.
— А вот и не пущу, — стояла на своем тетка Ульяна.
— Тогда я сам… — Ванька слегка отстранил ее: — Теть Уль, не мешай, пожалуйста, я хочу разобраться.
— В чем?
— У кого голова дырявая? Кто же это по весне обрезает огороды, чего неймется ему?
И тут тетка Ульяна не выдержала, выдохнула зло:
— Председателя сельсовета это работа, Мишки Прокина! От бес, от бес! Пришел не один, депутатов с собой привел, Венедиктову и Матрену Булавину. Сказывает: у него документ на то. Мол, на одного полгектара земли жирно очень. Я ему: а у меня племяш еще проживает, я к счастью не одна. Племяшу твоему, говорит, землю в совхозе выделят, так и заявил, окаянный!
