— А-а, вон чего, — хмыкнул Ванька. — Теперь ясно. Ну не-ет, этого не будет. — И повернулся к Прокше Оглоблину: — Глуши трактор!
— Это еще почему? — спросил тот.
— Я тебе велю.
— А ты кто мне такой? Бригадир или председатель? Никто, так что твои распоряжения, Иван, мне до лампочки. И исполнять я их не буду.
— Нет, будешь, — и Ванька направился сам к трактору. Но тут встал стеной перед ним Прокша Оглоблин:
— Не позволю!
— Ну-ну! Спокойно. — Ванька, как до этого и тетку Ульяну, слегка подвинул в сторону Прокшу Оглоблина. — Сейчас заглушим трактор и разберемся, что к чему. Я к Каширину пойду. Если тот прикажет пахать, черт с тобой, паши, а если… В общем, пойду к председателю — и точка. Посмотрим, что тот скажет. Не может быть, чтоб на Прокина не было управы.
Ванька заглушил трактор.
— Смотри мне, — предупредил он Прокшу, — до моего возвращения ни гу-гу, чтоб не заводил, понял?
Прокша недобро озирнулся:
— Пошли вы все! Тоже мне нашлись командиры, одни одно говорят, другие другое, кого слушаться — не знаю.
Ванька на мгновение приостановился:
— У тебя голова на плечах есть?
— Ну-у, есть, — протянул Прокша, — и что?
— У тебя не голова — капусты кочан!
— От Бес! От Бес! — выражая удивление, хлопнула себя по бокам тетка Ульяна. — Не заводись там, Ваньша, — бросила она потом вслед племяшу. — Помни: нельзя тебе этого делать, на глупость напорешься.
Тетка Ульяна не отходила от Прокши Оглоблина ни на шаг, точно ее к нему приставили охранницей.
— Я, что ли, виноват? — оправдывался тракторист. — Мне сказали — я исполняю. Я человек маленький и подчиняюсь большим.
— Это кто же большой? — допытывалась тетка Ульяна.
— Кто? А все, которые при должности.
— Ну к примеру?
— Председатель наш.
— Каширин? — уточнила тетка Ульяна.
— Каширин.
— Еще кто?
— Прокин Михаил Степанович. Сельсоветский голова.
— Это он тебе дал задание перепахать наш огород?
— Нет. Бригадир. А того попросил Прокин.
— Понятно.
— Чего — «понятно»? — переспросил Прокша.
— Что Прокину мой Ванька изрядно надоел. Племяш из колонии вернулся, а тот теперь бесится. За Катьку свою мстит, боится, Иван опять на нее позарится.
— На Катьку? Кому нужна его Катька? Доброго имени не стоит!
— Вот! Вот! — задели за больное тетку Ульяну. — И я говорю Ваньке: брось ты об ней думать. А он все равно ее не забывает.
Вскоре вернулся Ванька.
— Все, — бросил он на ходу, — вопрос решен положительно. Каширин сказал: огород не трогать, это самоуправа.
— Так и сказал? — не поверила тетка Ульяна.
— Да.
— А что Прокин? Каширин с ним говорил?
— По телефону.
— Упирался тот?
— Еще как.
— От бес! От бес!
— Каширин говорит ему: почему с ним, с председателем колхоза, не согласовал? А тот: у него депутаты есть, он такие дела с ними согласовывает, так сказать, с народной властью.
— А Каширин?
— Каширин говорит: он тоже депутат Совета, районного причем, тоже народная власть. Так почему с ним не посоветовался? Ну, тому крыть нечем. Ладно, согласился, пусть остается огород как был, а дальше будет видно. Все равно, сказал, какие-то меры примет, дело того требует.
— От бес! От бес!
Ванька повернулся к Прокше Оглоблину:
— Заводи трактор и езжай в бригаду, вот так.
Тот сидел в кабине. Он вылез из нее.
— Завести трактор заведу, а вот уезжать не буду, — вдруг запротестовал Прокша.
— Как, не будешь? — удивленно посмотрел на него Ванька.
Тетка Ульяна тоже поразилась.
— А так. Это слова. А словам я не верю. Где доказательства? Я сейчас назад приеду, а там Прокин. Почему, спросит, не перепахал у Чухловых? Что ему отвечу? То-то же!
Ванька подступил к Прокше:
— А чего это ты перед Прокиным выслуживаешься, что, на продажу огурцов и помидоров с теплиц справки легко выдает, да?
Тот отстранился:
— А-а, иди ты! — Он хотел что-то сказать еще, но неожиданно увидел перед собой Ванькину руку — тот совал ему под нос какую-то бумажку. — Что это? — недоуменно уставился в нее Прокша.
— Записка от председателя.
— От какого?
— От Каширина.
Прокша взял ее, прочитал:
— Во-о, эт совсем иной табак. Так бы и сразу. А то, видите ли, тары-растабары, а о главном — ни тпру ни ну.
— Доволен? — съехидничал Ванька.
— Я правду люблю, — ответил Прокша. — Вот ты мне дал записку, я почитал — и все. Дело решенное, никаких гвоздей.
— Спать будешь спокойно теперь?
— А я, между прочим, на сон и так не жалуюсь, без таблеток пока засыпаю.
— Оно и видно, — поддела его и тетка Ульяна. — Вон как опух, хоть на сало тебя. А ты помидоры выращиваешь.
— Пош-шли-и вы все, — обидевшись, огрызнулся Прокша, — умники отыскались! — Завел трактор и тотчас покатил в бригаду.
Ванька, когда бегал к председателю колхоза, утрясал, чтоб не резали им огород, одновременно поговорил с тем и насчет лошадей и подводы: мусор, мол, всякий вывезти из двора да сено, которое накосил днями, домой перевезть бы, пока дожди не пошли.
Каширин задумался: давать, не давать?
— А что мне люди скажут? Своим отказываю, а чужому… — и осекся, заметив, как Ванька отреагировал. — Ну, ну, — пошел он на попятную, — оговорился, бывает.
