— Возможно, ты и прав, Матвей Егорович, — не стал возражать Ванька. — Ну да ничего не поделаешь уже.
— Я тоже, старый дурак, не подумал.
— Ладно тебе, Матвей Егорович, себя казнить. Выйдем из положения, не впервой.
— Выйти-то выйдем, да возьмем и согнемся гвоздем, что тогда?
— И тогда ничего, — заверил Ванька — Живы будем — не помрем.
— А помрем — вином зальем.
— Ха-ха! — засмеялся Ванька.
Дед Матвей тоже повеселел.
Вскоре они стали грузиться. Дед Матвей был наверху, утаптывал и укладывал сено, а Ванька его подавал снизу. Упарились быстро, но, что поделаешь, работа есть работа; сено привезут домой, тогда и отдохнут.
На одной из полян траву они подобрали чисто, переехали на другую — и там подмели.
— Эх, курнуть бы сейчас, — загорелся дед Матвей. — Уши попухли.
— А ты и курни, — подсказал Ванька. — Курни, курни, Матвей Егорович. Заодно и передохнем малость.
— Не-ет, — возразил дед Матвей. — Курить не буду, сено — что порох, еще вспыхнет.
Поехали дальше. Приезжают… Э-э, тут чего-то не так. Где же их сено? Вчера они переворачивали — было на месте, а нынче одни клочочки. Там, там клочок. Похоже, подбирая его, кто-то спешил. Понятное дело, не свое брал, чужое. А раз так, значит, чувствовал, воровал. Вот люд!
— Кхе-кхе. Сними меня, — попросил Ваньку дед Матвей.
Тот помог ему слезть.
— Следы свежие. Перед нами, видно, сено наше и сгребли. Слышишь, Ванюх, в самый раз перед нами. — Дед Матвей посмотрел вдаль, так, будто мог что-то увидеть: — Они недалеко, небось, а? — Приблизился к Ваньке: — Что делать? Сена вон сколь забрали. Привезем тебе — мне не достанется, мне привезем…
Ванька поднял руку:
— Погоди, Матвей Егорович. — Он прислушался, не скрипит ли где-нибудь поблизости колесо. — Ну, — прикрикнул опять Ванька, — погоди, Матвей Егорович, разберусь! — и снова вытянул шею.
Вокруг было тихо, лишь звонко гомонили птицы да где-то раздавался отчетливый голос кукушки: ку-ку, ку-ку, ку-ку.
— Не сигнал ли, случаем, чей-нибудь? — услышав, предположил дед Матвей.
Ванька возразил:
— Не-ет, это кукушка настоящая.
— Что же делать? — опять забеспокоился дед Матвей. К Ваньке неожиданно пришло решение:
— Вот что, Матвей Егорович, ты пока побудь здесь, а я по леску побегу, вдруг наскочу на воров.
— Как же ты один?
— Ничего. — Вид был у Ваньки, будто ему и вправду сам черт не страшен. — Волков бояться — в лес не ходить, да?
— Мало ли что. Береженого бог бережет. Ладно, иди, — согласился дед Матвей, — я тебя подожду тут.
— Вот чего, — пришла новая мысль к Ваньке. — Давай одного коня распряжем, я верхом сяду и проскочу, так дело будет быстрее.
— Кхе-кхе. И то резонно. Давай.
Ванька ехал и думал о том, что сено надо было, видимо, забирать вчера, он предполагал: раз далеко — его могут увезти, но вчера-то оно лежало еще сырое, не подошло. А сердце чуяло: что-то будет. И деду Матвею о том намекал, но тот успокаивал: не помнит такого случая, сено у них давно не воровали. Вот ему и паука, деду Матвею!
Подобное когда-то в Кирпилях происходило часто. Один накосит травы, выдержку ей даст, а другой р-раз — и сена нет, потом ищи ветра в поле. Но однажды попались воры — из Заречного мужики. А сено увезли у Игната Перевалова, уже и следы замели, но Игнат настиг их, считай, у самого дома. Мужики потом перед ним на колени падали, чтоб он помиловал.
Ванька сначала проскочил в одну сторону, потом в другую — никого. Надо же, воров словно корова языком слизала. А ведь и вправду, думал Ванька, следы свежие, буквально перед ними кто-то сюда приезжал.
Он остановил лошадь, прислушался. По-прежнему пели одни птицы.
Ванька повернул назад. Чего, спрашивается, вертеться белкой, поздно, видимо, уже; тот кто сено забрал, давно дома и преспокойно чай за столом пьет — ранняя пташка росой утоляет жажду, а поздняя за семь верст к ручью летит, чтоб напиться. Вот Ванька с дедом Матвеем как раз из поздних — от сена одни ошметки нашли. Так им и надо.
И вдруг Ваньке показалось, будто неподалеку фыркнула лошадь. Может, то дед Матвей, подумалось ему, но тут же мысль эта отпала: как тот на одной лошади сюда доберется?
Ванька приостановился. Повеяло вдруг ветерком. Он поднял голову — небо темное. Утром еще ничего не было, а теперь появились облака. К дождю, решил.
И снова как бы фыркнула лошадь.
Ага, кажется, там, справа. Ванька повернул туда.
Вскоре увидел подводу, нагруженную сеном. Один конь был рыжей масти, в яблоках, — точно такого Ванька днями приметил у Петра Бродова, тот проезжал по Кирпилям.
Ясно, догадался Ванька, чьих рук дело — Петра Бродова, его затея увезти их сено. Только откуда ему стало известно, что они здесь, Ванька и дед Матвей, косили траву, кто Петру Бродову сказал о том? А может, он вовсе и не знал, чье сено, какая разница, а?
Ванька приостановил лошадь и кашлянул, чтоб его услышали.
Из-за подводы тотчас вынырнул Петр Бродов, следом появился Дементий Пуфиков, по кличке «Грузило», тоже скотник.
— О-о, кого я вижу! — воскликнул Петр Бродов. — Бес собственной персоной. Какими судьбами? Что тебя привело в эти края?
