— Кхе-кхе. Тпр-ру, краля, стой. — Лошадь успокаивалась. — Я после войны, — заговорил дед Матвей, — в Кирпилях участковым милиционером был, тогда такая должность еще существовала. У меня и личное оружие имелось. — Он повернулся к Петру Бродову: — Так вот за бандитами с пистолетом я никогда не гонялся, без него обходился, война меня научила тому. А такие сморчки, вроде вас, мне еще благодарность выражали: спасибо-де, Матвей Егорович, что, когда гнался, вдогон нам не стрелял. Кхе-кхе. — Дед Матвей выдержал паузу: — Я хоть и старый, однако у меня навык остался, могу «побеседовать» по душам.
Петр Бродов заколебался. Когда Ванька был один, он подавал голос чаще, а тут больше молчал и слушал, только иногда рычал, как тот пес, выглядывая из будки. Грузило же опустил руки — появление деда Матвея на него подействовало удручающе. Он, кстати, первый и подал идею своему дружку:
— Ну что, Петро, карта наша бита, давай скидывать сено, чего в пузырь лезем?
Тот было на него рыкнул, однако тут же стих.
— Ну, мать их!.. — и резко отбросил вилы. — Сами пусть скидывают, не нанимался.
Дед Матвей остался потом при Петре Бродове и Грузиле, а Ванька, забрав лошадей, отправился к подводе. Примерно минут через двадцать он вернулся — ни Петра Бродова, ни Грузилы уже не было, они укатили.
— Кхе-кхе. Ну как я их?! — самодовольно выпятил грудь дед Матвей.
— Здорово! — похвалил его Ванька. — Есть еще порох в пороховницах.
— Есть, есть.
В это утро Ванька поднялся рано. Ему предстояло идти на работу. Первый день, новые люди, как примут, да и вообще, как все сложится, это его волновало.
Тетка Ульяна подскочила тоже. Племяшу приготовила завтрак, тормозок собрала — где он там, в Заречном, поест? Ни столовых, ни буфетов.
— Устал вчера? — полюбопытствовала она, когда Ванька, умывшись, вернулся с улицы в дом. — Тяжело все-таки все сразу — и мусор, и сено.
— Ничего, я привык к физическому труду. Это полезно даже.
— Другому, может, и да, а тебе… Вон ни кожи ни рожи.
Ванька усмехнулся:
— Ну даешь, теть Уль! И мне полезно. Физический труд здоровье несет.
— От Бес! От Бес! — Тетка Ульяна махнула: — Э-э, ладно, делай как знаешь.
В Заречном Ванька сразу зашел к Филиппу Ненашеву. Тот сидел у себя, разговаривал с бухгалтером.
— Я пришел, — объявил Ванька, войдя в контору.
— Ты пришел нам дать волю, да? Как Степан Разин? — Филипп переглянулся с бухгалтером и посмеялся: — Вижу, что пришел. — Он переложил какие-то бумажки с места на место, посидел, пораздумывал, затем вскочил. — Галя, — обратился Филипп к бухгалтеру, — кто меня будет спрашивать, отвечай: на теплицах. Я вот с ним, — он посмотрел на Ваньку, — ну…
— Чухлов, — подсказал Ванька.
— Ага, с Чухловым пройдусь, покажу и объясню, что ему делать, — и, выходя из-за стола, дал знак следовать за ним.
Ванька ничего не сказал, но и с места не сдвинулся.
Филипп уже подошел к двери.
— Ну? Чего раздумываешь? — повернулся он к Ваньке.
— А документы? — напомнил тот. — Нужно же, по-видимому, оформиться?
Завотделением усмехнулся:
— Эт тебе, парень, не завод. — И объяснил: — Заявление потом напишешь и в приемную директора сдашь. Не боись, оформят. И зарплату начислят. — Филипп нынче был почему-то веселый, он все улыбался. День, что ли, хороший? Так не скажешь, вчера к вечеру нагнало тучи, ветер всю ночь их гонял туда-сюда, однако дождя не принес. Утром рано посветлело, но теперь опять набежали облака. Все-таки дождь, наверное, будет. Но Ваньку это уже мало тревожило — сено-то они перевезли, оно на месте.
Филипп вышел из конторы. За ним последовал и Ванька.
Теплицы находились неподалеку. Они стояли в три ряда, но площадь их была огромная, где-то около гектара, а быть может, и больше, на глаз определить трудно. Совхоз, говорили, на теплицах имеет огромные доходы. Кирпилинцы сетовали: в колхозе таких нет, колхозу бы тоже построить теплицы, да, к сожалению, никому в голову не придет. Может, надеялись, сообразит Каширин, этот мужик хваткий, до нового охоч.
— Вот тут, — Филипп остановился, — и твое рабочее место. Ну, что такое истопник, я надеюсь, тебе объяснять не надо. Не надо?
— Нет, — кивнул Ванька.
— Ну и хорошо, считай, поразумели друг друга. Одно только скажу, — на всякий случай предупредил завотделением, — температуру нужно постоянную держать, вон глянь, — он указал взглядом на градусник, — видишь, термометр?
— Вижу.
— По нем ориентируйся. И чтоб было четко, понял?
— Понял. — Ванька помолчал, потом вдруг заговорил о своем: — Я в колонии, между прочим, одно время печи топил. Мужики мне доверяли, сказывали: Чухлов-де молодец, Чухлов температуру постоянную держит. А другому, что козлу капусту, доверять никак нельзя. Только начнет топить, тотчас ба-х-х — в постель. И сам мерзнет, и других держит в холоде.
Филипп слушал, не перебивал. Лицо сделалось у него серьезное.
— Ну вот что, — сказал он после, — не знаю, как там в колонии, а у нас правило жесткое: одно, второе, третье нарушение — и тете маши ручкой, вот так, сообразил?
