Спирин снова пожал плечами. Ему, похоже, не нравился подобный выпад со стороны Екатерины Михайловны, и он решал, как ему выйти из дурацкого положения.
— Алеша, Алеша вы были, а я — звеньевая! — почти выкрикивала Екатерина Михайловна.
Сбоку заговорили, загомонили, кто-то в очереди прыснул.
Екатерина Михайловна зло посмотрела на стоявших рядом — чего вытаращились, чего рты поразевали, фуфлаки этакие, не видите, что ли, она человека знакомого встретила, а он ее не признает никак, мучается, бедолага, голову ломает, а не вспомнит. Ничего, сейчас она ему еще кое что подбросит.
— Значит, не узнали меня?
— Не узнал.
— Хорошо. Тогда вот что скажите, Андрей Николаевич: коль меня не признаете, может, Веру Оглоблину вспомните, как вы с ней миловались, а? Прокша на пахоте, а вы, Андрей Николаевич, в его доме уже, с женой в «жмурки» под одеялом. Было такое? Ну скажите, только честно, было?
Спирин едва на ногах удержался. Непонятно даже, как удалось ему это. Вот так встретили на почте! А Катька Прокина как была дура, дурой и осталась, подумалось Спирину. А еще председателя сельсовета дочь, э-эх!
В очереди опять прыснули.
— Знаете, милочка, — Спирин опустил в карман руку, он хотел было что-то сказать еще, но его перебила Екатерина Михайловна.
— Вы че руку опустили, че руку опустили?! — Ей, по-видимому, что-то показалось, она даже вздрогнула, когда увидела, что Спирин вдруг опустил в карман руку. — У вас что в кармане?
— У меня в кармане — вошь на аркане! — У Спирина не было больше никакого желания общаться с этой дамой, он развернулся и пулей выскочил из почты.
Взбудораженная очередь наконец вздохнула облегченно.
Успокоение постепенно приходило и к Екатерине Михайловне. Ей иногда даже начинало казаться, будто встречи со Спириным и не было, что это плод ее возбужденной фантазии, своеобразное, так точнее, наверное, продолжение сна.
Вскоре все же она получила по переводу деньги и пошла домой. Но туда она не попала — сначала заскочила в парикмахерскую, у знакомой парикмахерши сделала прическу, навела маникюр, затем зашла еще к Зосе.
— Что это ты нынче с прической? — не преминула заметить подруга. — Сержа ждешь?
— Сержа.
— Коленьку моего выкурила вчера, а он обиделся на меня, — пожаловалась Зося.
— И пусть обижается, твой Коленька ломаного гроша не стоит. Нос кочергой, ноги как у наездника.
— Ну, — Зося надула губки, сделала их колесом, — это ты, Катя, чересчур, по-моему! Я ведь и о твоем Серже сказать такое могу, тем более что он у тебя на самом деле не красавец.
— Не красавец, — согласилась с подругой Екатерина Михайловна и, хохотнув, добавила: — Но зато еще тот жеребец!
Зося, опытная, дважды побывала уже замужем и развелась, и та засмущалась.
— Катя! Катя! Что с тобой? Я тебя не узнаю! — укорила она подругу.
Екатерина Михайловна, глотнув воздух раз, второй, перевела дыхание:
— Извини, Зося, я сама себя не узнаю. Что-то не то со мной происходит, какое-то затмение на меня нашло, что ли?
Зося принялась ее успокаивать:
— Ничего, Катя, пройдет. Бывает такое. Это, наверное, оттого, — предположила она, — что ты Сержа ждешь, а он не идет, так, нет?
Екатерина Михайловна покачала головой:
— Ой, не знаю, не знаю. Решительно ничего не понимаю.
— Поймешь, поймешь, Катя. Все пройдет. Ты только не мельтеши, не подогревай себя. У меня подобное случалось, когда я с первым мужем разошлась, а со вторым еще не расписалась, но уже ждала того, что распишемся. Волнение, чувствовала тогда, меня сильно охватывало: вдруг передумает. Лучше бы, — заключила Зося, — он передумал! — Она помолчала. — Ну что, Катя, прошло? Легче, Катя, стало?
— Немного.
— Ну вот и хорошо. Давай чай с тобой сейчас пить.
— Чай?
— Чай.
Екатерина Михайловна пораздумывала:
— А че-нибудь покрепче у тебя есть? Ну, вино, коньяк? На худой конец, водка у тебя имеется?
Зося расстроенно развела руками:
— Чего нет, Катя, того нет, не стану за нос водить. Вчера был небольшой запас, Коленька, когда ты позвонила и сказала, чтоб он такси себе заказывал, вылакал его до конца, по капле даже каплил из бутылки.
— Нашла кого водкой поить — отравы бы ему. Всем мужикам отраву!
— Катя! Катя! Опять ты?!
— Не буду, не буду. Извини. — Екатерина Михайловна постояла. — Ладно, давай пить твой чай, коль нет ничего покрепче.
И они сели пить чай.
Домой Екатерина Михайловна вернулась — уже темно было. Она поднялась на площадку между входом в дом и первым этажом, открыла свою ячейку в почтовом ящике — оттуда вдруг выскочила бумажка и осенним листочком опустилась на пол. Екатерина Михайловна нагнулась — неужели еще один перевод? Спасибо родителям, не забывают ее! Она приблизила к глазам бумажку, прочитала первые буквы — это была повестка в прокуратуру.
— Во, еще что за новость?! — испуганно дернулась. — Да, сон в руку!
