— Опять же — «по-моему» или «не курил», что из двух?
Кряжистый тяжело, со стоном выдохнул:
— Ухв! Ну вы меня, Филипп Александрович, нынче точно доконаете, до инфакта доведете.
— Инфаркта, — поправил его Филипп Ненашев.
— Не надо мне подсказывать, сам знаю — до инфакта! Индивидуального фактического атрофирования, — расшифровал Кряжистый.
— Во, Иннокентий дает! — воскликнули мужики. — По науке, черт, шпарит, как бурундук на бурундуке!
Кряжистый махнул на это рукой — его, милые, все равно не перещеголяете, в коротких штанишках родились и без рубашки, так что, какие бы слова не говорили, какие бы сравнения не придумывали — далеко куцему до зайца.
— Ну-ну, я дальше слушаю, — поторопил Кряжистый Филиппа Ненашева.
Тот повел плечами:
— А все. Я все сказал.
— Что значит — «все»? — не понял Кряжистый.
— Все и есть все. Вы оставили окурки, ушли, истопник не заметил. Ночью уголь засыпал, прилег. И уснул. А тут пожар. Вот так, Иннокентий, и произошло данное событие. Ночью, когда все переполошились, ты и смикитил: уходя, мы окурки оставили. С окурков едва и пожар не разгорелся. И прибежал утром к истопнику и пригрозил тому, чтоб он, не дай бог, не ляпнул, где не надо, что вечером к нему мужики выпивать заходили. Истопник — мальчонка, решил ты, с него что возьмут — ничего, и под суд его подвести нельзя, так как он опять же еще малолетка. А вас не тронут зато, — Филипп Ненашев замолчал.
Слово «малолетка» Ваньку обожгло так, словно на него вылили ведро кипятка. Он подумал сразу почему-то, что речь о Лене.
Ванька приблизился к Кряжистому, тоже подал свой голос:
— Значит, сказываешь, никогда трусом не был, да? И в этом, утверждаешь, твое преимущество, да? Если кто и не трус, так, дабы ты знал, Иннокентий, — Леня! Да, да, Леня! Вспомни разгрузку угля. А тот факт, что он не сказал никому, что вы в кочегарку заходили пить. Он не тебя боится, Иннокентий, он это дело решил взять на себя, потому что еще мальчонка, потому что многого не знает, не учила, а вернее, не проучивала его жизнь. А вот такие, как ты, Иннокентий, и ожесточите пацана, сделаете из него нервного!
Кряжистый, чуть отступив, непонимающе смотрел на Ваньку. Мужики и Филипп Ненашев тоже недоумевали.
Первым опомнился Кряжистый.
— Ты о каком Лене, — уточнил он, — сказку базлаешь?
Ну прямо тюремная фраза; удивительное дело, иногда думал Ванька, в тюрьме люди не сидят, а говорят по-блатному. Только там, в тюрьме, тоже не все пользуются жаргонами, лишь те, которые легко в себя впитывают всякое дерьмо. На гражданке, похоже, происходит что-то подобное.
— О каком… О каком… — недовольно буркнул Ванька. — У вас их что, — посмотрел из-под нахмуренных бровей на Кряжистого, — вагон и маленькая тележка? — Ничего, он еще, думал мстительно Ванька, этому типу припомнит зампреда РИКа, прижмет его к стене, тот по-ослиному трубить будет.
— Ты Леню, что ли, Лучнева имеешь в виду? — стал допытываться Кряжистый. — Ну, который с нами на разгрузке был, что ли?
— Да, — подтвердил Ванька.
Кряжистый рассмеялся. Филипп Ненашев и мужики облегченно выдохнули.
Ванька вскинул голову: в чем дело? Чего он не так сказал?
Леонид Лучнев, объяснил Ваньке Филипп Ненашев, никакого отношения к этому не имеет, они говорят о другом парнишке, который ночью дежурил на теплицах и задремал, а тут возник пожар, от окурков сначала загорелся мусор, затем… В общем, все обошлось благополучно, но могло быть и хуже. Истопника подходящего, к сожалению, как ушел Ванька, они разыскать не смогли, взяли временно парнишку такого же возраста примерно, как и Леня Лучнев. А что оставалось делать, а?.. Хорошо, сторожиха магазина шла мимо кочегарки, увидела дым — из ружья пальнула, тревогу подняла.
— И все равно, — стоял на своем Ванька, — мальчишку винить в этом полностью никак нельзя; что уснул, за то его проучить, слов нет, а вот под суд… — Ванька стрельнул в Кряжистого: — Под суд главных виновников, взрослых, — нечего где попало водку лакать!
Кряжистый выставил колесом грудь.
— Но! Но! — рыкнул он. — Ты с такими словами поосторожнее, пожалуйста, а то ведь так можно и по роже схлопотать. Я человек не интеллигентный, словами объяснять не могу.
— Ну вот что, — встал между Кряжистым и Ванькой Филипп Ненашев, — вы, петухи, разойдитесь. Мы потом сами разберемся, кто прав, а кто виноват, есть кому, но сразу заявляю: миловать не будем, вот так!
Кряжистый с мужиками ушел, остались Филипп Ненашев и Ванька.
— Ты-то чего тут оказался? — повернулся к Ваньке завотделением.
— Леню ищу.
— Леню? Лучнева, что ли?
— Я его фамилию не знаю. Леня да Леня.
— Чего ты от него хотел?
— Нужен он мне. — Ванька не стал объяснять, зачем именно, понимая, видимо, что это воспримется вряд ли положительно — в совхозе рабочих тоже не хватает, в совхоз тоже едут помогать городские: кто от предприятий, так сказать, исполняя шефскую обязанность, кто в надежде выколотить для себя лишнюю деньгу. Словом, в совхозе свои беды и свои невзгоды.
Филипп Ненашев и не стал настаивать: нужен так нужен, лишь объяснил потом, где можно найти Леню.
