— Я говорила: ты не в своем разуме! Как ты можешь?!. Отец пробыл столько лет председателем сельского Совета, он сделал для людей кучу добра, другому такого и не снилось! Я лично хорошо знала Михаила, он мне был настоящим другом, преданным человеком! Я с ним никогда не чувствовала горя! И после этого…
— Мама! Мама! Что ты говоришь?! Ты понимаешь, что говоришь?! Нет, ты не понимаешь… Мама! — сделала еще одно усилие Екатерина Михайловна. — Возможно, я с тобой говорю резко, но, пойми, меня к тому принуждают обстоятельства, слышишь обстоятельства?!
— Какие обстоятельства? О чем ты, Катя? — повернулась, наконец, к дочери мать, размазывая на щеках слезы. — Ты мне можешь объяснить толком?
— Не могу. В том и беда вся, что не могу.
— В таком случае…
— Мама, — в который уже раз перебила мать Екатерина Михайловна, — если ты будешь продолжать говорить все то же и те же слова, я сделаю так… я… Нам потом будет плохо обоим, слышишь? Да, нам плохо потом будет! А я, чтобы ты знала, не хочу того, клянусь своей жизнью!
Мать ненавидяще посмотрела на дочь:
— Лучше бы ты не приезжала! Лучше бы ты задержалась в дороге или с тобой бы что-то случилось еще! Но…
— Мама! Мама!.. — И тут Екатерина Михайловна затряслась, дала волю слезам.
Две женщины, мать и дочь, одновременно рыдали в одной комнате.
Прокина похоронили незаметно — такова была воля самой хозяйки. Естественно, это вызвало недоумение у односельчан, и пошли по Кирпилям гулять всякие слухи. Говорили разное, но истинной причины никто не знал. Да и откуда знать, коль все оставалось в тайне.
Два дня Екатерина Михайловна сидела дома, даже на улицу не выходила. На третий решилась-таки, показалась.
Стоял уже вечер, с пастбища возвращалось стадо коров. Посвистывая и покрикивая, привычно плелся за ним Афонька Грень.
Как давно она не была в родном селе. А оно меняется, заметила Екатерина Михайловна. И задумалась. Меняется село, меняются люди, все постепенно меняется. А она?
Екатерина Михайловна усмехнулась своим мыслям: с ней происходит что-то странное. А что действительно происходит, в том ничуть не сомневалась. Но к добру ли все это? Конечно Екатерина Михайловна хотела бы надеяться на лучшее, каждый, во всяком случае, стремится к тому; чем, например, хуже других она?
Выходя на улицу, Екатерина Михайловна наметила встретиться с Ванькой Чухловым. Надо нынче с ним поговорить, для нее это важно. Завтра она уедет в город, а что потом станет с ней, неведомо. Но есть сегодняшний день — его проживет так, как положено, несмотря ни на что!
К Чухлову у Екатерины Михайловны чувства были разные, то она о нем вспоминала, как бы льнула к нему, то вдруг казалось, что он не тот человек, который ей нужен. Интересно, думала она иногда, как бы сложилась жизнь, не случись печальная история с Чухловым? Какие бы сложились у них отношения? И вообще, жили бы они вместе? Екатерина Михайловна почему-то считала всегда, что они вряд ли бы нашли общий язык. Иван Чухлов не такой, который подчинится легко, у него еще тот характер, но и она не подарок, ее тоже надо знать, вот и нашла бы коса на камень. Но кто-то же должен уступить. Но — кто? Вот и ключ к разгадке: люди не научились понимать друг друга, люди не умеют уступать друг другу, люди больше всего пекутся о себе, а уже в последнюю очередь о ближнем. О, как, выходит, все просто!
Екатерина Михайловна и не заметила, как подошла ко двору Чухловых. Только открыла калитку — залаяла собака.
Ей долго ждать не пришлось — вскоре выглянула Ульяна Викторовна. Увидела Прокину, вздрогнула:
— От беса! От беса! Чего пришла?
— Мне Вань… — Екатерина Михайловна осеклась. — Мне бы Ивана увидеть.
Ванька вскоре вышел из дома:
— Катерина?
— Как видишь!
— Ты хотела что-то?
— Мне с тобой необходимо поговорить, Иван. — Екатерина Михайловна заметила, как шелохнулась в окне шторка — понятно, Ульяне Викторовне интересно, как развиваются события.
Ванька помялся:
— Я не переодет… Ну, раз надо, хорошо. — Он вопросительно посмотрел на Катерину: — Может, в дом войдешь и там подождешь, а?
— Я здесь, — возразила Екатерина Михайловна.
— Ладно, — кивнул Ванька. — Тогда я быстро, — и скрылся в дверях.
И опять в окне шелохнулась шторка.
Ванька и на самом деле переоделся быстро. На нем был новый костюм, новая, в клеточку, рубаха и в тон ей галстук.
— Не жарко будет? — на всякий случай поинтересовалась Екатерина Михайловна. Признаться, она впервые его видела в костюме.
Ванька покачал головой:
— Дело к вечеру. А в селе, между прочим, прохлада больше ощущается, нежели в городе.
Екатерина Михайловна чуть улыбнулась:
— Правда? Не замечала.
— Редко в село, значит, ездишь.
— Это так. Некогда — дети. — Екатерина Михайловна полюбопытствовала: — Что ж не приезжал? Или не желал?
Ванька смущенно опустил голову:
— Пойдем, Катя. Ты же хотела со мной о чем-то поговорить. Да, Катя, — тут же повернулся он к ней, — ты извини, что с опозданием, но… прими мои искренние соболезнования. Я понимаю…
— Не надо! Не надо! — резко остановила его Екатерина Михайловна. — Все уже прошло, миновало, слава богу!
Ванька вскинул голову:
— О чем ты, Катя?
