Э-э, подумала тетка Ульяна, тут дело нечистое. Но больше не стала подчеркивать — ее напугало, что у Зинули начались заики. Не дай бог, все вернется!
Тетка Ульяна поменяла тему, заговорила о том, будто по Кирпилям прошел слух, что на место председателя сельсовета прочат Татьяну Меринову, которая в свое время уезжала в город, там закончила институт, вступила в партию, потом вернулась и вышла замуж за местного механика Жорку Малыгина; сейчас Меринова в школе завуч.
Зинуля слушала и согласно кивала.
— И тебе бы, — подытожила тетка Ульяна, — вот так: уехать, выучиться и вернуться в Кирпили ученой. Мужиками командовала бы.
— Не-ет, — сказала Зинуля серьезно, — я от отца никуда, он без меня пропадет.
— Не пропадет, — возразила тетка Ульяна. — Он в работе весь.
— Верно — в работе. А после каково ему?
— Ну что, у него никакого занятия?
— И все равно он без меня пропадет, — стояла на своем Зинуля.
Тетка Ульяна не стала больше спорить, тоже поддакнула:
— Эт точно, мужик без бабы, что прялка без колеса. Мужика обихаживать, как свое хозяйство держать. А он еще и твой отец, Зинуля.
— Да, да. Он у меня хороший. Он мне на день рождения красивое платье подарил.
— Красивое, красивое. Я видела его.
Зинуля вскоре ушла.
Тетка Ульяна, войдя в дом, принялась готовить себе и племяшу ужин. Прибежит сейчас, думала она о Ваньке, задыхаясь, тут же есть попросит, будто их там и не кормят. Надо будет поварихе выговор сделать, надоумить ее, дабы мужиков кормила получше, а то спасу нет, племяш после работы за горло, так голоден. Вот что значит физически потрудиться, требуется постоянное подкрепление сил — давай, давай и давай!
Она, кстати, очень довольна, что племяш перешел в колхоз. Она понимала, конечно, отчего тот хотел в совхоз, но от своих людей отворачиваться нельзя. Виноват, к примеру, не виноват, людям всегда нужно смотреть открыто в глаза, люди есть люди и, если ты честен, если порядочен, тебя они поймут и примут. Так, по крайней мере, понимала сама тетка Ульяна.
Однажды у нее был случай — ни за что ни про что ее обидели, но она не замкнулась, не отошла от людей, и тому была рада, в этом тоже необходимо проявить характер. Племяш, похоже, проявил его.
Днями тетка Ульяна увиделась с Кашириным, заговорила с ним:
«Ну что, Афанасий Львович, про моего Ваньку скажешь, плохое, хорошее ли, есть у тебя думка про него?»
«Дело покажет, Ульяна Викторовна, дело. Но худого пока о нем ничего, работать умеет, отношение с людьми добрые, а это главное».
«Понятно, Афанасий Львович. У меня все, спасибо за лестный отзыв».
Тут-то Каширин и подметь:
«Женить вам, Ульяна Викторовна, его надо. Холостяцкая жизнь — трясина, затягивает так, не вырваться потом из нее».
Тетка Ульяна в ответ безысходно показала головой:
«Коль бы замуж собралась, наверное, и то скорее мужа себе сыскала, нежели мой племяш невесту. От Бес! От Бес!»
Каширин улыбнулся:
«Ничего, ничего, Ульяна Викторовна, мы вот кирпичный завод соорудим — всем колхозом Ивану Ивановичу невесту искать начнем. Без невесты не оставим его».
Тут тетка Ульяна немного подыграла председателю:
«Раз будете это делать, Афанасий Львович, постарайтесь не ударить лицом в грязь».
«В каком смысле?»
«В самом прямом».
«А именно».
«Ну, невесту ему хорошую, чтоб потом за него краснеть не пришлось».
«А-а, постараемся, постараемся, Ульяна Викторовна, это уже дело чести».
«И еще, — добавила тетка Ульяна, — чтоб невеста была не со стороны, а местная, кирпилинская, чтоб Беса моего к колхозу привязать».
«Э-э, хитро, хитро, — помахал пальцем Каширин, — тут ты, Ульяна Викторовна, желаешь сразу два зайца: и чтоб твоему Ивану Ивановичу невеста, и о себе не забыла».
«Как это?» — не поняв, переспросила тетка Ульяна.
«Очень просто, — объяснил Каширин. — Невеста своя будет, кирпилинская, значит, Иван никуда не уедет, так?»
«Так».
«А коль Иван не уедет, где останется, а?»
«Как — где? Дома».
«Правильно. Разумно. Идем теперь дальше. А коль дома, значит, при тебе, Ульяна Викторовна. А при тебе, Ульяна Викторовна, значит, твоя старость обеспечена, тебе за нее волноваться не надо, — племяш присмотрит, а там, глядишь, появятся внуки — внуки станут ухаживать. Как, а? Или же ошибся, что на это скажешь, Ульяна Викторовна?».
Та повела смущенно бровями:
«А тебя, Афанасий Львович, на бочке, посмотрю, не объедешь, заметишь и тотчас снимешь».
«Снимать не ставить, рушить не строить».
«От бес! От бес!» — покачала головой тетка Ульяна.
Через час примчался и племяш.
— Теть Уль, теть Уль, есть хочу! — запросил он еще с порога.
— Ну вот, — пробурчала тетка Ульяна, — так и знала, что прибежишь и, как тот птенец в гнезде, рот раскроешь — давай, давай скорее, не могу! Ну, погоди, повариха, доберутся до тебя мои рученьки, страдать от них будешь! Вас что, кормят там плохо или совсем не кормят?
— Кормят, почему же.
— Чего ж домой голодным приходишь?
— Голодным? Не-ет, теть Уль, я не голодный, я просто есть хочу.
— Во-о, сказанул, он не голодный, он просто есть хочет. А какая разница?
— Теть Уль, — взмолился Ванька, — ты что-то много рассуждать стала. Давай быстрее, а?
— С таким поведешься, и не того наберешься.
