— Для кого, возможно, и Петр Ефимович, а для меня, например, просто Петька.
— Это почему же? Ты с ним сдружился, что ли?
— Хи! Нашли мне, дядь Вань. Да с ним злая собака и та дружить не станет.
— Не пойму тебя, Леня, убей, не пойму!
— Леня! — повысила голос Дарья Дмитриевна. — Ты как разговариваешь?
— Как, мама? Обыкновенно, как всегда.
— Ничего, ничего, — выставил руку Банька. — Мы с ним никогда не ругаемся. А спорить… Спор есть спор, в споре, говорят, рождается истина.
Дарья Дмитриевна покачала головой:
— Им только дай повод, они так поспорят, голове дурно станет. Вон взять мою Наталью, в третий класс, а попробуй поговори с ней — все матери наперекор…
— Мама! — в свою очередь одернул ее сын.
— Ну чего — «мама, мама»? Сколь уж лет — мама, отвязались бы вы от меня! — Дарья Дмитриевна и сама, наверное, испугалась своих слов. — Извините, — тут же оговорилась она, — это я так, по привычке.
Леня, уже улыбаясь, поддакнул:
— Точно, точно, дядь Вань. Мама наша всегда с нами вот так. — И посмотрел строго на Дарью Дмитриевну: — Ты, мама, сбила разговор наш.
— А о чем мы? — стал вспоминать Ванька.
— Ну как же о чем, отчего для меня Бродов не Петр Ефимович, а Петька, — напомнил Леня.
— Ну-ну, и отчего же?
— Вы, дядь Вань, видимо, спросите: почему, к примеру, вы для меня не Ванька, а дядя Ваня, да? Был же у нас с вами такой разговор?
— Да, был.
— Вот и объясняю: я вас уважаю, как хорошего и душевного человека, оттого не могу вам сказать «ты», а вот Бродову… Этого не люблю, он человек нехороший и большой лентяй к тому же, я и называю его Петькой. Поняли теперь, дядь Вань?
— Ну и логика! — присвистнул Ванька.
— Железная, дядь Вань! Лично мною выведенная! — Леня был довольный, наверное, чувствовал, себя на седьмом небе.
— А если я твою эту логику сейчас разобью?
— Как вы ее разобьете?
— Очень просто. Как бутылку — хряс-сь!
— Ну-у, так не бывает, логика — не стекло…
— Леня! Дай человеку поесть нормально. Пристал со своей логикой. Мне покоя с ней не даешь, теперь Ивану Ивановичу… А вы ешьте, ешьте, — повернулась Дарья Дмитриевна к гостю, — не обращайте на него внимания.
— Ма!
— Ну что, что — «ма»? Чего уставился? Ешь!
Ванька уловил: у них перебранка всегда, но она незлая, не отягощает душу, просто у этих людей такая манера меж собой разговаривать — иначе они не могут, это в крови уже.
Он подложил в свою тарелку мяса, взял кусочек хлеба.
— Вкусно у вас, Дарья Дмитриевна, вижу, хорошая вы хозяйка.
— Чем богаты, тем и рады. Видел бог, старалась.
— Видел, кстати, не бог, мама, видел я, — тут же заметил Леня. — А бога на свете нет, ты же сама мне и говорила.
— Я? Когда?
— Давно.
— Не помню.
Леня оживился:
— Вот тебе, мама, и логика: как же ты можешь помнить, если это было давно, а! Как я тебя? Во-о! Я и говорю: железная она у меня!
Все засмеялись, даже Наташа, для которой все равно, наверное, было, какая у брата логика. Некоторое время потом ели молча.
— Иван Иванович, вы бы хоть немножко о работе, а, трудная она у вас? — первой заговорила Дарья Дмитриевна.
— Обыкновенная, мама, — тотчас подал голос Леня. — Какая еще бывает работа? Работа — она и есть работа.
— А ты, сынок, помолчи, не с тобой разговариваю, с Иваном Ивановичем, с твоим бригадиром.
Ванька задумался:
— Что ответить вам, Дарья Дмитриевна?
— Говорите, как есть. Я мать, мне все интересно. Я за своего сына боюсь, ему еще в армию, жениться…
— Мама!
— А там и о внуках надо думать.
— Мама!
— Помолчи, помолчи, сынок… Дай Ивану Ивановичу слово.
— Я-то дам, а вот ты…
— Молчу, молчу.
Ванька сначала улыбнулся, затем заметил:
— Дарья Дмитриевна, у вас растет прекрасный сын, будь при нем сказано. Вот и все. А касаемо работы, мы, обещаю вам, Дарья Дмитриевна, костьми ляжем, а в обиду его не дадим, еще чего!
Дарья Дмитриевна благодарно склонила голову:
— Спасибо вам большое, Иван Иванович. И тебе, Леня, — повернулась она к сыну, — тоже большое спасибо, что привел в гости такого человека. Я хоть буду теперь уверена: дите мое в надежных руках.
Еще немного посидели, и Ванька стал собираться домой.
— Я вас, дядь Вань, за хутор выведу, — предложил Леня.
— Зачем? Я дорогу знаю, — возразил Ванька.
— А мне, может, с вами интересно, мне, быть может, с вами прощаться не хочется.
— Ну, Леня, прощаться нам с тобой еще рано, мы жить да жить должны и вместе не один год работать.
— Но я не о том, дядь Вань, я о другом, вы меня просто не правильно поняли.
— Вот тебе, Леня, и логика! — весело подметил Ванька.
Признаться, ему не очень хотелось, чтоб его провожал за хутор Леня, у него были иные планы, да парнишке не скажешь: не ходи — и все, еще, паче чаяния, обидится, он ведь, Леня, как порох, ж-жик — и горит. Возраст. Ванька, вспомнить если, покопаться в памяти, тоже был таким, а может, даже еще и похлеще. Именно похлеще! Тетка Ульяна от него ого-го поплакала, правда, он от нее тоже получал немало тумаков…
