— Екатерина Михайловна, — попросил ее следователь, — покажите нам вашего Сержа, нам любопытно взглянуть на него.
— Пожалуйста, — произнесла Екатерина Михайловна и уступила дорогу.
Следователь, а с ним и еще один человек прошли в квартиру.
— А где же ваш Серж? — поинтересовался вскоре Иван Феоктистович.
Екатерина Михайловна обошла все — Сержа не было.
— Он у вас был или вы на ходу придумали?
— Был.
— Где же теперь?
— Не знаю.
— Вы хотите, наверное, сказать: он был, но испарился, так?
— Иван Феоктистович! — окликнул вдруг следователя напарник и кивнул на открытое окно: — Посмотрите!..
Екатерина Михайловна ничего не понимала: где Серж? Что у нее ищут работники прокуратуры? Почему в ее комнате открыто окно — неужели Серж в него выпрыгнул?
— У вас был Серов! — заговорил снова следователь. Голос у него уже был жесткий.
— Какой Серов? Какой Серов?
— Тот самый, которого мы ищем!
— У меня был Серж, а Серова не было, — стояла на своем Екатерина Михайловна.
— Все верно: Серж и Серов — одно и то же лицо!
— Ка-ак?! А кто же тогда Спирин?
— Спирин… Спирин… А при чем тут Спирин? — спохватился недоумевающе следователь.
— Ну как же, Иван Феоктистович, мы же с вами и о Спирине говорили.
— Верно, говорили, но нам пока нужен Серов, то есть Серж, — разъяснил, наконец, следователь.
Тут, по всей видимости, дошло и до Екатерины Михайловны, и она извинительно на него посмотрела:
— Но я на самом деле не знаю, куда исчез Серж, убейте меня.
Следователь пораздумывал:
— Он далеко не мог уйти. — И без слов направился к двери.
Именно в этот миг Екатерина Михайловна и вспомнила, от кого и когда слышала фразу «Вошь на аркане!» — от Спирина Андрея Николаевича. Ах Андрей, Андрей, покачала она головой, точно мать, увидевшей проказы своего дитяти, действительно оказался всех мудрей!
Сделав два шага, Екатерина Михайловна беспомощно опустилась в кресло: что же ей делать теперь, бедной?
После обеда ей позвонили из прокуратуры прямо на работу, попросили срочно прийти. Она подошла к мастеру и объяснила: ее вызывает следователь. Но он пусть ничего такого не думает, если что, у нее есть отгул. Мастер отпустил.
На этот раз Иван Феоктистович был озабочен и потому приступил сразу к делу.
— Итак, Екатерина Михайловна, — начал он, — я вас слушаю.
Екатерина Михайловна чуть подрастерялась.
— А я наоборот собралась вас слушать, Иван Феоктистович, — проговорила она детским голосочком.
— Кхм, кхм.
— Извините. — Екатерина Михайловна собралась с мыслями. — Но, поверьте, Иван Феоктистович, не знаю, с чего начать. — Однако тут ей пришло в голову, о чем она вспомнила сразу, после их ухода. — Да, — снова заговорила Екатерина Михайловна, и рассказала все по порядку, сначала про то, как эти слова произнес на почте Спирин Андрей Николаевич, а затем и про историю с Сержем.
— Он так и сказал? — уточнил следователь.
— Да. Так и сказал.
Следователь помолчал.
— Та-ак, Екатерина Михайловна, ясно. — Он постучал по столу костяшками пальцев.
У Екатерины Михайловны и мурашки пробежали по телу — в кабинете неожиданно установилась какая-то неприятная тишина.
— Скажите, вы давно встречаетесь с Сержем? — задал очередной вопрос следователь.
— С Сержем? — Екатерина Михайловна покивала: давно, мол.
— С какого примерно времени?
— Ну, месяца три, кажется, — вспомнила Екатерина Михайловна.
— Три месяца — разве давно?
— Для меня — да.
— Что значит — для вас, Екатерина Михайловна?
— Я мужиков долго не терплю!
— Почему?
— Все они проходимцы и жулики. Они все одного добиваются: женского тела!
— Кхм, кхм.
Екатерина Михайловна подняла голову!
— А что я такого, Иван Феоктистович, сказала? У вас что, жены нет? Вы что же, со своей женой через стенку спите, да!
— Ну жена иное дело…
— А я, Иван Феоктистович, свободная птица, я рождена, быть может, для большого полета! — взяла высоко Екатерина Михайловна.
— Но у вас есть шанс, — тонко заметил следователь.
— Какой? Объясните.
— Вы можете, Екатерина Михайловна, низко упасть и больно удариться.
Екатерина Михайловна уже пожалела о том — ляпнула, не подумав.
Она опустила голову:
— К сожалению, упала.
— Ну что ж, — удовлетворенно подытожил следователь, — коль вы осознаете это, уже кое-что, уже лучше.
— Я начала давно осознавать, Иван Феоктистович, — поделилась своим Екатерина Михайловна, — но вот никак не могу остановиться, все еще качусь по инерции, как та бочка с дерьмом!
— О-о! Екатерина Михайловна, зачем же так грубо? Помягче бы слова.
— По отношению к кому, Иван Феоктистович?
— По отношению к себе, конечно.
— К сожалению, не заслужила.
Следователь слегка похлопал в ладоши:
— Браво! Браво, Екатерина Михайловна! Два ноль в вашу пользу.
— Вы что, Иван Феоктистович, футбольный болельщик?
— Отчего так?
— Ну, счет ведете.
— А вы, Екатерина Михайловна, — в свою очередь спросил следователь, — не болеете?
— А-а, нет. Это Серж болел страшно, прибежит, бывало, ко мне и уже из прихожей: включи, Катрин, телевизор — мой «Спартак» играет!
— Значит, вашему Сержу нравился футбол, да?
— Почему моему, Иван Феоктистович?
— Извините, оговорился. — Следователь приложил руку к груди: — Нашему Сержу.
— Нашему, нашему.
