Два других "Блэкхока" услышали поданный пилотом SOS и повернули обратно. Один из них приземлился неподалеку, и из него выпрыгнули солдаты с М4 наготове. С ними был мой коллега Гарсия. Он обнаружил меня стоящим перед сбитым вертолетом, залитым кровью и с широкой улыбкой на лице.
Он сказал: "Чангиз, ты в порядке?"
"Да. Да".
"Тогда какого хрена ты смеешься?"
"Чувак, я смеюсь потому, что я еще жив!"
Не знаю, был ли это выброс адреналина или что-то еще, но я был так счастлив, что остался жив, что мог бы станцевать джигу, хотя мое правое колено и ступня были повреждены, и у меня шла кровь из нескольких ран на голове. Гарсия замотал мой череп бинтом, чтобы остановить кровотечение. Потом кто-то сделал несколько фотографий.
В результате крушения погибли второй пилот и один из майоров. У одного из E7 было сломано ребро. Один из терпов был тяжело ранен. Гарсия и остальные погрузили нас во второй "Блэкхок".
Сквозь свист лопастей вертушки я слышал, как пилот кричал по радио: "Иду с пострадавшими! Иду с пострадавшими!"
Я снова погрузился в полубессознательную дымку, но помню посадку на Салерно, и то, как медики помогали мне выбраться из вертушки. Вокруг выли сирены.
Я остановился и сказал: "Погодите! Мне нужно мое оружие".
"Не волнуйтесь, сэр", ответил один из них. "Здесь вы в безопасности, сэр. Мы заберем его и принесем вам".
Следующее, что я помню – я лежу каталке и смотрю, как кто-то из медицинского персонала срезает с меня форму. Понадобилось двенадцать швов, чтобы закрыть рану на голове, и еще пять, чтобы заделать рассечение на лбу.
Через три дня в госпитале ко мне подошел военный врач. Мое правое колено распухло до размера баскетбольного мяча.
Он сказал: "Чангиз, нам придется эвакуировать вас в Германию, чтобы дренировать колено и отсканировать его".
"Да ну его к лешему, Док", ответил я. "Через пару дней я буду в порядке. Со мной бывало и похуже".
Он сказал: "Я знаю, что ты крутой чувак, но это следует сделать".
Двумя днями позже на бетонке в Баграме, с замотанной бинтом головой и опираясь на костыли, я собирался грузиться в C-17, отправляющийся в Германию, когда две красивые летчицы из ВВС подошли и спросили, можно ли со мной сфотографироваться.
"Конечно. Но зачем?" спросил я.
"Потому что с вашей длинной бородой и волосами вы выглядите таким крутым".
"Вы восприняли меня совершенно неверно" ответил я. "В душе своей я любовник".
Они улыбнулись.
10-Я ГРУППА СИЛ СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ
В августе 2008 я вернулся в Афганистан, будучи назначен в роту "Альфа" 10-й Группы Сил специального назначения в качестве советника по борьбе с СВУ. Мы базировались на специальном объекте, находившемся в Кэмп-Феникс в Кабуле.
Одним из преимуществ работы частным подрядчиком было то, что я мог носить все, что хотел. По центру моего боевого жилета располагалась нашивка, специально заказанная у местных портных. Она гласила: "Эй, ёболицый!" (Hey, Fuck Face!) Это было моим приветствием боевикам Талибана, чьи лица, как известно, выражали злобу и решимость.
Как-то я стоял у штаба ISAF и ждал коллег, которые должны были отвезти меня в Кэмп-Феникс, когда ко мне подошел двухзвездный генерал. Он ткнул в нашивку и спросил: "Ты придуриваешься? Что это, черт возьми?"
"Это часть моей формы, сэр", ответил я.
"Твоей формы? Ты военный?"
"Нет, сэр, я на подряде".
"Ах, на подряде, ну да. Тогда не слишком-то выпендривайся!"
"Да сэр".
Ребята из других Команд "А" частенько наезжали в наш комплекс в Кэмп-Феникс в перерывах между назначениями в более отдаленные районы страны.
Как-то днем я разговаривал с парой коллег, когда парень из одной из приезжих Команд "А" крикнул мне: "Эй, терп, поди сюда и переведи мне тут кое-что".
Я подошел туда, где стоял он и четверо его коллег, и сказал: "Эй, ублюдок, я не терп. Я сержант-майор спецназа в отставке. Я прослужил в Командах "А" больше времени, чем тебе лет".
Я улыбнулся, а они засмеялись и извинились. Позже мы подружились.
