Мы вчетвером расположились в лачуге афганской полиции и по очереди несли охранение. Я не сомкнул глаз. На следующее утро я стоял на улице и разговаривал с 45-летним полицейским, с которым подружился. Свежий горный воздух, благоухающий сосновым ароматом, бодрил. Полицейский рассказал мне о своей большой семье и сыне, который учился на инженера. Он только что вручил мне чашку зеленого чая.
Я собрался поблагодарить его, когда раздался одиночный выстрел…
Прежде чем я успел вскрикнуть, он рухнул наземь и прокатился мимо меня.
Ох, бля!
Выстрел был сделан со стороны дома через дорогу. Все еще в шоке, я упал на колени и нажал кнопку передачи возле воротника: "Стрельба! Потеряли одного!"
Мой голос звучал так, словно исходил от кого-то другого. Двое моих товарищей – Андерсон и Гарсия – выскочили из дома с заполошным видом, с M4 в руках.
"Чангиз, мы слышали выстрел. Что случилось?"
Прежде чем я успел ответить, они увидели полицейского, лежащего на дороге в растекающейся луже крови.
"Господи Иисусе…" простонал Андерсон.
"Ложись!" крикнул я. "Стреляли из того дома, вон там. Он мертв".
Двое афганских полицейских вышли посмотреть, что происходит. Один из них нес тарелку с крекерами.
Они связались по радио со своим участком, и примчалось два грузовика с полицейскими. Прикрывая друг друга, мы перекатами двинулись через улицу, вверх по холму, к дому. Я пнул дверь и вошел. Возле окна на втором этаже я нашел АК. Патронник был еще горячим, но стрелок сбежал.
Афганцы принесли из одного из своих грузовиков черный мешок для трупов и погрузили в него своего коллегу. Прежде чем они унесли его, мы встали на колени и все вместе помолились.
У меня было больно на душе. Что будет с его сыном и остальными членами его семьи, думал я.
Когда мы вернулись на базу огневой поддержки Уилдернесс, нас обстреливали ракетами и из минометов по нескольку раз в день. Ребята из 101-й отвечали из пулеметов и минометов.
Я выходил каждый день, карабкался по скалистым вершинам в поисках тайников с оружием и посещал отдаленные кишлаки. Это был нелегкий труд: парни оскальзывались, падали и сыпали проклятьями. Я сам несколько раз крепко приложился.
Этот район служил укрытием моджахедов во время войны против Советов. Теперь он кишел боевиками Талибана и сети Хаккани. Я таскал в своем рюкзаке свечи и карандаши, чтобы раздавать их детям в отдаленных поселениях.
Часто, когда я спрашивал группу крестьян о действиях талибов в этом районе, кто-нибудь из них отвечал: "Они приходят сюда и беспокоят нас, требуя еды и прочего. Мы не знаем, что делать".
Еще у меня был специальный ноутбук, используемый для регистрации людей и записи их отпечатков пальцев. Мало кто из тех, кого я встречал, знал дату своего рождения. Я собрал данные на более 1000 человек, которые отправил по электронной почте в Вашингтон, где их занесли в специальную базу данных.
Однажды утром в начале июня я сидел со своим снаряжением в ожидании вертолета, который должен был доставить меня на ПОБ Салерно. Двадцать минут спустя с запада с ревом примчались три "Блэкхока" и приземлились. Я погрузил в один из них армейского полковника, двух майоров, парня по имени Энди из ФБР и двух E7. Всего семь пассажиров. Я сел на место позади пилота, лицом к Энди, спиной по направлению полета.
Вертушка поднялась примерно на семьдесят футов (21 м) и пошла на запад, когда я услышал громкий взрыв. Пилот крикнул: "Мы подбиты! Мы подбиты!" Затем он выключил двигатель.
Из задней части вертушки хлынул дым и мы, крутясь, пошли вниз. Я ни черта не мог поделать, кроме как коротко помолиться и держаться. Через несколько секунд последовал сильный удар о землю, сотрясший каждую кость, зуб и мускул в моем теле. Затем птичка завалилась вправо, я полетел и врезался головой в раму боковой двери.
В голове кружились звезды. Вертушка лежала на боку. В полубессознательном состоянии я уперся в сиденье и попытался рывком открыть боковую дверь, но она застряла. Кровь заливала мне лицо. Я стер ее с глаз и пнул дверь раз пять или шесть, пока она не высвободилась, и я смог открыть ее.
Энди был без сознания. Я подхватил его под левую руку и вытащил наружу. Затем я вернулся за пилотом. Лопасти и хвост "Блэкхока" были оторваны. Когда я присел на борт вертушки, пытаясь отдышаться, я услышал выстрел, раздавшийся из группы деревьев примерно в семидесяти футах слева от меня. Я направил свой M4 в том направлении и открыл ответный огонь. Я был чертовски зол.
Кровь стекала по щекам, капая на шею и грудь. Пули свистели у меня над головой и били в корпус вертолета подо мной. Я плюхнулся на живот, продолжая искать цели и стрелять. Примерно через десять минут огонь противника прекратился.
