А самый большой абсурд заключался в том, что эти самолёты были к тому же ещё и не немецкими или какой-либо другой чужой страны, а
Да, тогда ещё, когда над городом кружила боевая авиация Украины, жители не могли догадаться, какие цели преследуют пилоты, какой им отдан приказ.
— Самолёты тогда летали настолько низко, что становилось страшно, — вспоминали потом жители Донецка. — Ещё страшнее было, когда они начинали стрелять. Тогда мы ещё не разбирались в военных делах и думали, что это снаряды. Но оказалось — воздушные ловушки. А через несколько часов по городу всё-таки ударили бомбами[32].
Очень скоро после этого "в военных делах" стали разбираться в Донецке даже старики и школьники. По крайней мере, безошибочно определяли, что куда летит — "мы" или "по нам"…
Последним самолётом, вылетевшим из донецкого аэропорта, был регулярный рейс Донецк — Киев. Символично, как думала потом Юлька. Да, не скоро ей теперь предстоит увидеть любимый ею Киев. И что-то ей подсказывало, что сожалеть сейчас об этом не стоит — вряд ли ей понравилось бы то, что она там могла увидеть. Уж пусть лучше остаётся в её памяти мирным городом, без факельных шествий во славу "кошкодава" Степана Бандеры, как с презрением называла она нового украинского "героя", намекая на то, что он еще подростком до смерти мучил котов, наблюдая за страданиями и агонией беззащитных животных. Уже одного этого было для Юли вполне достаточно, чтобы лично для неё героем он не стал.
На семь часов утра того же дня был запланирован ещё один рейс, но вскоре поступила команда эвакуировать людей. Вылет был отменён.
"Вниманию пассажиров! В районе 3-х часов ночи на территорию аэропорта приехали несколько десятков вооруженных представителей ДНР с требованиями о выводе украинских военных, охраняющих внутренний периметр аэропорта. Выстрелов и силового противостояния не было. С 7 часов утра аэропорт Донецк временно приостанавливает обслуживание рейсов. О возобновлении работы аэропорта будет сообщено дополнительно", — оповестили в администрации.
Сообщения о возобновлении рейсов с тех пор не было…
Есть один несомненный плюс в службе в действующей армии, несмотря на каждодневную смертельную опасность. Ведь если подумать, такая опасность угрожала теперь каждому жителю Донецка, но, в отличие от гражданских, идя на военную службу, ты не ждёшь безропотно своей судьбы, а имеешь возможность как-то действовать, хоть каким-то образом взять эту самую судьбу в свои руки. И уже не о тебе самоуничижительные слова: "От нас ничего не зависит", — произносимые иногда рядовыми гражданами. Потому что от тебя — причём лично от тебя! — зависит теперь очень многое.
Бои за аэропорт длились долгих 242 дня. И всё это время Юля находилась в самом эпицентре событий. Здесь происходил настоящий ад. Не стихала ни на минуту страшная канонада. Её было слышно и далеко в городе. Наверное, дончанам в эти моменты было особенно жутко.
Здесь, на передовой, страшно не было. То есть страх видоизменялся, приобретая совершенно другие формы. Страшно было промазать, не попасть, пропустить… Не справиться.
Но и этот страх исчезал с каждым взглядом в прицел. Тогда всё отступало на второй план, да и она сама, Юлия Дымченко, будто исчезала, растворялась как личность. Оставался только взгляд, палец на спусковом крючке и тот, кто был по ту сторону. Пока ещё был…
Здесь, в боях за аэропорт, Юля и получила от сослуживцев свой уважительный позывной "Пантера", а чуть позже — и сержантские лычки.
А 15 января 2015 года после тяжелейших боёв донецкий аэропорт был полностью взят под контроль силами армии ДНР. 21 января украинские войска отступили на ранее подготовленные позиции в Пески и Авдеевку. На следующий день, 22 января, украинская сторона признала, что полностью утратила контроль над донецким аэропортом. Именно на январь пришлись самые кровавые и ожесточённые бои.
Вспоминать о них не хотелось.
Вообще Юля иногда сильно подозревала, что те, кто любит живописать свои подвиги, смаковать самые "красочные" моменты сражений, на самом деле и не воевали нигде. Это не то, о чём хотелось помнить и говорить. Говорить хотелось о мирных днях, помнить о каких-то житейских делах, мелких радостях — жить обычной, нормальной жизнью. Но где она осталась, та мирная жизнь? За каким поворотом потерялась?
— Так и есть, — говорил ей потом Игорь Полёвкин — "Философ". — Мой дед, который участвовал в боях за Севастополь в Великую Отечественную, не любил вспоминать войну. Но был таким жизнелюбом, ты себе и представить не можешь! Кажется, пил жизнь, как хорошее вино.
