Юлька, действительно, не могла этого представить. Она не была больше жизнелюбом. И каждый день потом напоминала себе: "Вот этому надо радоваться", "Вот это приятное событие", "Это торжественный повод — надо красиво одеться"…
Ей казалось, что пора уже завести блокнот и делать подобные пометки — подсказки для себя, чтобы жить нормально.
Общаться с гражданскими тоже было сложно — они казались ей наивными, как маленькие дети. Она говорила общие фразы, вроде: "Хорошего дня", "Скорейшего выздоровления", "Всего наилучшего", "Очень жаль", "Мои соболезнования", "Мои поздравления", "Слава богу". Очень старалась ничего ни с чем не перепутать и употреблять всё в правильных ситуациях. Кажется, получалось — она считалась вполне нормальным собеседником.
Но дальше так продолжаться не могло. В этом не было совершенно никакого смысла, а когда не видишь смысла в своей жизни, недолго и сойти с ума.
И вскоре Юля вернулась в армию.
Она, конечно, совершенно не представляла, как справится с работой психолога. Тем более, армейского психолога. Ну что она, девчонка, могла сказать этим суровым мужикам, какие слова найти, чтобы помочь им справиться с их проблемами, какие доводы привести? Да они её просто пошлют подальше или на смех поднимут, когда она с умным видом начнёт им что-то говорить. И потом, девушка всегда считала, что для работы психологом нужно специальное образование, а не так вот — с бухты-барахты. Как будто для неё только наспех и придумали эту должность, чтобы не болталась без дела и не просилась опять снайпером на передовую.
Но всё оказалось гораздо проще — и в то же время сложнее. Во-первых, в этих рассуждениях Юля не учла одного — для этих суровых мужиков она уже была не какой-то там девчонкой, а боевым товарищем, прошедшим вместе с ними настоящий ад. А во-вторых, она просто поразилась, насколько после этого ада их проблемы в отношениях с мирными людьми были схожи с её собственными. И слова находились сами собой — недаром же она была филологом и когда-то (в прошлой жизни, казалось) пробовала писать. И доводы веские приводились, чтобы вернуть этим людям вкус к нормальной жизни. А заодно и себе эти доводы вслух проговаривались и заставляли задуматься. В общем, она справлялась. Жизнь приобрела какой-то смысл.
И однажды её вызвали в штаб…
— Сержант Дымченко, вы назначаетесь штатным психологом отдельного разведбатальона. Возражения есть?
— Никак нет.
Разведчики… Загадочные люди, которым, по её дилетантским представлениям, вообще не нужен был никакой психолог. Но, конечно же, умом она понимала, что это не так. А приказы командования, собственно говоря, не обсуждаются.
Работы здесь не то чтобы было мало. Хватало в общем-то, но в основном бумажной, формальной, бесконечное составление различных психотестов, карт, служебных рапортов, планов, отчетов… Помощь психолога за всё время не была нужна никому. А может быть, разведчики просто не хотели обнаруживать свои слабости.
Но тем не менее сержант Дымченко проводила плановые собеседования с бойцами, определяла их психологический статус, общее эмоциональное состояние.
В течение суток, даже ночью, обходила посты и караулы и интересовалась, не возникает ли у них чувства тревоги, иных проблем.
В свободное время Юля продолжала тренироваться в стрельбе — не хотела терять навыки. Здесь, на полигоне, однажды и познакомилась с Игорем Полёвкиным. Некоторое время он молча наблюдал за девушкой, без промаха бьющей в центр мишени, потом неслышно подошёл и посоветовал:
— Ближе к плечу держите, так удобнее.
Юлька вздрогнула и рассердилась.
— Зачем же так подкрадываться? Могла бы и промазать.
— Но ведь не промазали, — ухмыльнулся он.
Улыбка у него была своеобразная — напоминающая довольного кота, наевшегося сметаны. Это почему-то повышало настроение — хотелось, чтобы он улыбался ещё. Юлька видела его и раньше, но всё как-то издалека. Впервые он подошёл и заговорил с ней.
— У вас ко мне какое-то дело? — спросила она.
Игорь, казалось, озадачился.
— Да, собственно… нет. Хотел, вот, пригласить вас куда-нибудь.
— Мы же на службе, — напомнила Юлька.
— Есть, вообще-то, увольнительные.
Ему не нравятся женщины в военной форме — он воспринимает их только как боевых подруг. Юлька слышала об этом как-то в разговоре, когда он с кем-то общался. К чему же вдруг такое внимание к её персоне? Или ему всё равно, кого приглашать?
— Поживём — увидим!.. — резковато заметила девушка. — До увольнения ещё дожить надо.
И в дальнейшем находила какие-то благовидные предлоги, чтобы от свиданий отказываться. Автоматчик с позывным "Философ" на неё, впрочем, не обижался — при встречах всегда улыбался и вежливо здоровался, иногда рассказывал какие-нибудь интересные истории. Юлька стала относиться к нему терпимо, даже привыкла, как к другу, но больших чувств себе не позволяла. Пыталась не позволять.
