И сейчас Максим шёл на работу, окидывая мрачным взглядом недавно переименованную улицу Захисників України. Конечно, он прекрасно помнил, что ещё недавно она называлась улицей Георгия Жукова. И все остальные жители Мариуполя, как он догадывался, помнили это тоже. Но кто же станет сохранять имя Маршала Советского Союза, известного полководца и государственного деятеля, служившего при Сталине? Маршала Победы! Об этих воспоминаниях, а также обо всех неугодных исторических событиях и личностях теперь следовало молчать и делать вид, что ничего такого не было вообще. Учебники истории спешно переписывались, улицы переназывались.
"Оруэлл, "1984""[35], — вызывал в памяти Максим ассоциацию с очередным романом-антиутопией и криво усмехался. Как и герой этого романа, он сейчас делал вид, что со всем происходящим согласен. А в душе глубоко ненавидел пришедшую в их город абсурдную власть. По крайней мере, мысли читать они ещё не научились, поэтому думать он может о чём заблагорассудится. Да что там мысли! Они и книжки-то читать не умеют, поэтому и бесятся, и запрещают их. Максим подозревал, что дело тут даже не в русском языке, а в самом факте, что кто-то умнее их. Нет, надо уезжать из этой внезапно ожившей антиутопии и забирать отсюда мать — куда-то в нормальную жизнь, ведь есть же она! Должна быть.
Как он рассчитывал осуществить эти планы, Максим пока не знал — теперь и в Россию-то выехать проблема. Но его мозг работал в этом направлении постоянно, он вспоминал каких-то дальних родственников и знакомых их знакомых, которые могли бы ему помочь, думал, каким образом возможно с ними связаться и в каком ключе вести разговор. А как-то на днях однокурсник Серёга, с которым они иногда, несмотря на "дистанционку", собирались вместе, чтобы грызть гранит науки, вдруг заявил неожиданно:
— Париться сейчас нечего — надо сидеть и не дёргаться. Скоро Россия сама сюда придёт.
Максим несколько обалдел от неожиданности и удивления, что Серёга не боится вслух озвучивать такие крамольные мысли, и поддерживать тему на всякий случай не стал. Даже не выяснил, откуда у него такие сведения.
Место работы встретило Максима неожиданно. А может, наоборот, ожидаемо.
— Сегодня не работаем, — заявил ему управляющий. — Да и завтра, скорее всего, тоже. — И, понизив голос, добавил: — Наш-то смылся, по ходу. Сдаётся, приближается какой-то шухер. Так что иди-ка ты домой, парень, от греха подальше.
Максим не стал спорить, но его охватило отчаяние. Надо искать другую работу, а где ж её теперь найдёшь, при "каком-то шухере"? А ещё почему-то не к месту вспомнились Серёгины слова.
Мать была дома. Выглядела она растерянно.
— Отпустили всех с работы, — сообщила она Максу. — Даже не то чтобы отпустили, а отправили всех с завода, чуть ли не выпихнули. — Она пожала плечами. — Ну, завтра, вроде бы, сказали выходить, но не нравится мне всё это. Как бы без работы не остаться.
Макс, одолеваемый теми же мыслями, только глубоко вздохнул. В городе происходило что-то странное — он это чувствовал. На улицах стало встречаться всё больше "азовцев". То есть не то чтобы их раньше не было, но теперь они ходили буквально толпами и вели себя вызывающе. Сегодня в автобусе Максим чуть не поскандалил с хамоватым мужиком, ехавшим по удостоверению УВД — участника боевых действий. На таких пассажиров все поглядывали косо, но молчали. А этот персонаж, оттеснив плечом молодую мамашу с девчушкой в пушистой белой шапочке, плюхнулся перед ними на сидение и стал, громко чавкая, жевать купленный на остановке пирожок.
— Уступил бы место, — не смолчал Максим, красноречиво указывая глазами на мать с ребёнком.
— Топай себе по своим делам, — "воин света", даже не взглянув на Макса, махнул рукой с пирожком. Обычно Макс и впрямь старался не связываться, но тут будто занавес с глаз сдёрнули. И не только с глаз — с мыслей, чувств, восприятия — очень уж неприятно было чувствовать себя грязью под ногами у
— Ты что, не слышал? — негромко, но чётко поинтересовался он. — Место ребёнку уступи.
— Ну что вы, не надо… — испуганно охнула молодая мамаша, прижимая к себе девочку, и это окончательно взбесило Макса. До каких же пор они все в своём городе будут бояться каждого шага — как какие-нибудь рабы, бояться поднять глаза на этих охамевших пришельцев, которых здесь совершенно не ждали!
