Позже вспоминая это, Максим осознал, что случись этот эпизод несколькими месяцами — да даже несколькими днями раньше, не рискнул бы вступить в спор с опасным противником. Поступил бы, как поступали с некоторых пор все мариупольцы — просто благоразумно (а если сказать откровеннее, трусливо) отвёл бы глаза и сделал вид, что ничего не происходит. По-видимому, действительно, что-то изменилось даже в воздухе — он буквально кожей почувствовал приближение каких-то перемен. Нет, в городе отнюдь не стало безопасно, но уже будто не выдерживала, прорывалась плотина всеобщего молчания и терпения, как будто хлипкий мостик, по которому долгое время ездил тяжёлый транспорт и толпами ходили пешеходы, скрипел, но держался, а однажды вдруг сорвался и рухнул в реку.
По-видимому, остальные пассажиры почувствовали то же самое, потому что Макс не остался без поддержки, хотя совсем на неё не рассчитывал.
Вначале вокруг послышался недовольный шёпот, потом он перешёл в громкий ропот, а потом уже и в откровенные выкрики:
— Охамели совсем!..
— Герои хреновы…
— Давай плати за проезд, как все! Инвалид чи шо?
— Тут тебе не твой личный лимузин…
"Герой-освободитель", уже собравшийся было потолковать с Максом, как он это привык, явно растерялся и подавился пирожком, встретив такой неожиданный общественный натиск.
— Ну, нарвались, убогие! Я на вас донесу, куда следует, — пригрозил он, но даже угроза прозвучала как-то жалко. В ответ напирал всё тот же шквал народного гнева:
— Ну, давай, доноси! "Доносилка" не отвалится?! Каждого запомнишь?
— Доноси, сволочь! На весь город доноси!
— Та шо мы на него смотрим, люди! А ну, пошёл отсюда!
Автобус как раз остановился на очередной остановке, двери открылись, и благодарный народ, буквально подняв на руки, выбросил "героя" на улицу. Во всеобщей суматохе никто не заметил мужчину неприметной наружности, выскользнувшего вслед за ним. Ну, значит, человеку тоже выйти здесь надо…
Матери Максим о происшествии не рассказал. С неё и так довольно волнений.
Игорь "Философ" медленно отошёл от остановки, не теряя из виду опозоренного "воина света". Тот вначале не торопился — поднялся, громко матерясь, отряхнул куртку. Редкие прохожие обходили его стороной, ускоряли шаги, и Игорь, чтобы не быть слишком заметным, зашёл за угол ближайшего дома и сделал вид, что читает объявление на стене. Однако объявление неожиданно привлекло его внимание: "Объявляется набор подростков от 10 до 16 лет для обучения боевым искусствам. Занятия проводятся бесплатно. Адрес…"
Адрес был хорошо знаком Игорю — занятия, по всей видимости, проводились в стареньком ДК, который и при его жизни здесь, в Мариуполе, уже был довольно ветхим, и в нём не проводилось практически никаких мероприятий. Находился Дворец культуры как раз недалеко.
"Философ" снова покосился глазами на обиженного "героя", с позором выброшенного из автобуса. Тот уже, похоже, оклемался и бодрым шагом направлялся как раз по указанному в объявлении адресу. Сорвав объявление со стены, Игорь, стараясь быть незаметным, пошёл за ним.
И только немного погодя обратил внимание на одну странность — объявление было написано по-русски.
Район этот Игорь никогда не любил. Помнится, здесь жили родственники, и мать часто посылала его к ним с какими-то поручениями. И мальчишка почему-то всегда торопился быстрее покинуть этот район, хотя и не смог бы тогда найти слов, чтобы объяснить, чем он его угнетал.
Теперь смог бы. Здесь будто остановилось время. Жизнь здесь не неслась вперёд, а топталась на месте, как склерозная старушка. И в людях, живущих на этих улицах, казалось, тоже жизни не было. Они двигались, говорили какие-то обязательные слова, равнодушно спрашивали Игоря о здоровье матери и деда с бабушкой, но как-то чувствовалось, что им нет до всего этого дела. И вообще ни до чего дела нет — они просто коротают ненужные им дни своей жизни. Причём независимо от возраста.
Сейчас он шёл за "воином света", стараясь не упустить его из виду, но не забывал оглядываться по сторонам и чётко вспоминал те ощущения. Вокруг высились серые пятиэтажки, неприветливо чернея окнами, среди них пристроились какие-то унылые казённые здания. В детстве для Игоря было загадкой — для чего эти здания, какова их функция, что там происходит? Осталось это загадкой и теперь, с той лишь разницей, что ему уже это было совершенно неинтересно.
Тот, за кем он следил, вдруг резко свернул в сторону и исчез, а "Философ" обнаружил себя стоящим прямо напротив главного входа в унылый Дворец культуры с облупившимися стенами.
— Ну, что ж, посмотрим… — произнёс он вполголоса и дёрнул на себя тяжёлую дверь.
— Охамели совсем! — недавний пассажир автобуса напоминал теперь сопливого школьника, жалующегося учительнице на то, что ему дали книжкой по голове. Сидящий за тяжёлым дубовым столом бледный невыразительный человек с водянисто-серыми глазами смотрел на него, не скрывая презрения.
— А чего ты ожидал, собственно? Что они тебе аплодировать начнут?
