— Не, ну не аплодировать… — Его собеседник заёрзал на стуле, у него явно были проблемы с выражением собственных мыслей. — Но они ж совсем страх потеряли, Коля! Ещё и пацан этот… Рыцарь хренов! Уступи, говорит, место ребёнку…
— Что за пацан? — Голос человека, сидящего за столом, которого звали Колей, был неизменно ровным, но в нём в этот момент промелькнул интерес.
— Та откуда я знаю? Пацан и пацан. Студент по виду…
— Студент, — задумчиво повторил невыразительный Коля. — Самая опасная публика… Да, Мишаня, не любят нас здесь, и это для тебя вроде новостью не являлось.
— Да, ну так ведь же ж…
— Молчали до сих пор? — решил не дожидаться Коля, пока его малограмотный собеседник найдёт и сложит в правильном порядке необходимые слова. — Да, молчали. А теперь вот не молчат. Потому что перемены чувствуют. Очень неприятные для нас перемены и очень скоро…
Он совершенно чисто изъяснялся по-русски, без какого-либо "суржика" и даже с характерным московским акцентом, но никто бы и не подумал его в этом упрекнуть. И тем более странным казалось, что наступление России, о котором ходили слухи, этот человек воспринимает, как наступление врагов. Казалось бы, опять же, если бы кто-то дал себе труд об этом задуматься.
— Население этого города — наши враги, Мишаня, — продолжал вещать голос с московским акцентом; — Они могут сколько угодно молчать, но о чём они думают, нам понятно. И церемониться с ними мы не будем. А вот они, — он поднял водянистые глаза куда-то наверх, откуда слышался топот ног — прямо над этим кабинетом размещался спортивный зал, — они пока ещё ни за кого. А мы делаем так, чтобы были за нас. Этим соплякам пока что можно вложить в голову всё, что угодно. И надо вложить то, что выгодно нам. Чтобы никаких там мятежных студентов в автобусах… Сечёшь?
Человек, вещавший с московским акцентом о "русскоязычных врагах" в многонациональном рабочем, торговом и портовом Мариуполе, имел высшее образование, окончил МГИМО. Но тем не менее руководствовался лозунгом: "Живу в России — ненавижу ее". А когда выдалась возможность примкнуть к украинским националистам, а по сути — к откровенным нацистам "Азова", принял решение незамедлительно. Непомерно раздутое эго не позволяло Николаю видеть в остальных русских собственных соотечественников. К "остальным русским" он испытывал только ненависть и презрение.
Мишаня кивнул обалдело — он всегда неуютно себя чувствовал, когда при нём много начинали рассуждать, потому что сам никогда не умел этого делать. Его собеседник поморщился, но тут же отвлёкся, переведя взгляд на дверь.
— Вам что?
— Я это… сына записать на единоборства… — В дверях нерешительно топтался упитанный гражданин интеллигентной наружности.
— "Философ" сообщает — нашёл какую-то школу единоборств для подростков, — командир обвёл группу внимательным взглядом. — Точнее, даже не школу, а просто занятия при местном Дворце культуры. Случайно, по объявлению.
"Старик" скривил тонкие губы — при большом воображении это можно было принять за ироничную улыбку.
— Вот уж поистине человек-аттракцион — ему обязательно надо влипнуть в какую-то историю, чтобы совершенно случайно выйти именно на то, что нужно.
Юлька "Пантера" затаила дыхание — она уже знала за "Философом" такую особенность. Её так и подмывало спросить, в какую именно историю влез Игорь на этот раз, но она помалкивала — командир и сам скажет, если сочтёт нужным. Важен прежде всего этот Дворец культуры, где проходят занятия с подростками. Мысленно она уже брала слово "занятия" в кавычки.
— Сейчас он отправился общаться с руководителем и тренерами под видом отца их будущего ученика. Держим с ним связь, в случае чего координаты докладываем командованию на "Большой земле".
Братья Погодины многозначительно переглянулись. Бескомпромиссным дончанам очень хотелось не докладывать руководству, а прямо сейчас пойти и расправиться с так называемыми "тренерами". Они уже почти не сомневались, что представляют собой эти занятия.
— Это может быть и не то, что мы думаем, — лицо командира вновь искривилось в ироничной ухмылке. — Хотя бы формально мы обязаны это проверить.
— Что тут ещё может быть, товарищ командир? — подал голос Димка-радист. — Ни о каких занятиях с детьми, кроме "Слава Украине", и думать не приходится. — И тут же скромно отступил назад: — Виноват.
— Вы правы, Дмитрий, — спокойно отреагировал на неуставное замечание "Старик", — но докладывать непроверенную информацию мы не можем. Сейчас всем оставаться на местах и ждать.
Юлька только хмыкнула. Оставаться на месте и ждать — её обычная работа. Ждать ради одного молниеносного действия — одного безошибочного выстрела. Ей не привыкать, в общем-то. Но почему именно сейчас спокойно усидеть особенно сложно?
Наверное, чувствовала — в эти дни их разведывательная работа подходит к кульминации. А вот второе направление — диверсионное… этот вид деятельности явно еще впереди.
