"Философ", которому было, конечно же, отлично известно значение слова "мотивация", тем не менее непонимающе моргнул и нерешительно закивал, будто ему неудобно было задавать лишние вопросы.
— Занятия проходят три раза в неделю, — продолжал руководитель секции. — Но многие приходят и чаще, и по выходным…
"И всё свободное время здесь проводят", — мысленно дополнил эту речь Игорь, а вслух сказал:
— Та мне главное, шоб он по улицам не болтался…
— Не будет он болтаться по улицам. Занятия у нас бесплатные, на благотворительной основе, так что можете не беспокоиться, если ваш сын захочет приходить сюда и в выходной день.
— От уже ж не думал, шо в наше время шото есть бесплатное для детей, — умилённо вздохнул Полёвкин, всячески изображая ностальгию по ушедшим временам. — От мы раньше и на кружки ходили, и в Дом пионеров, а теперь…
И умолк, якобы осёкшись от того, что превозносит "диктаторскую" советскую власть и поносит нынешнюю.
— Ну, так теперь и тут, может, будет ещё лучше, — торопливо продолжил он. — Вот, секции открываете — то ж хорошо…
— Ну, ладно-ладно, — поморщился "сам", явно утомившись от лебезившего перед ним простоватого обывателя. — Присылайте сына на следующей неделе — в понедельник на пять часов.
Игорь встал, неловко потоптался на месте, будто ему было неудобно озвучить просьбу.
— Я от спросить хотел… — смущённо произнёс он. — А можно… того… на занятия ваши взглянуть, с тренером побалакать… Ну, шоб знать…
Он был настроен на решительный отказ, но "сам", с минуту посмотрев на него и, по-видимому, не найдя ничего подозрительного, поднялся из-за стола.
— Идёмте.
Они поднялись по лестнице на второй этаж, прошли такой же длинный коридор, в конце которого, по-видимому, находился спортивный зал. Игорь ещё издалека услышал голоса — но не беспорядочные, а слаженные и, по-видимому, повторяющие одно и то же слово. Вроде бы: "Слава! Слава! Слава!", но он мог и ошибаться.
Попытался прислушаться, но в этот миг голоса смолкли, а сопровождающий его руководитель секции бросил повелительным голосом:
— Ждите здесь.
И, оставив Полёвкина в коридоре, открыл дверь и вошёл.
Несколько мгновений за дверью царила какая-то неестественная напряжённая тишина — довольно странная для места, где тренируются дети. Слышны были только два голоса — руководителя и ещё один, грубоватый. По интонациям Игорь понял, что "сам" чем-то недоволен.
Прошло довольно много времени, прежде чем дверь приоткрылась.
— Войдите, — коротко бросил "сам".
У Игоря мелькнула мысль, что, будь он настоящим отцом, всё это уже показалось бы ему подозрительным. Интересно, а о чём думают мариупольские родители? И думают ли ещё о чём-нибудь, отдавая детей в такие "секции"?
Он оказался в совсем небольшом зале, где явно было мало места для того, чтобы десяток мальчишек, выстроившихся у противоположной стены в шеренгу, чувствовали себя свободно, отрабатывая необходимые движения и приёмы. В дальнем конце пылились сваленные в кучу маты, создавая стойкое ощущение, что ими уже давно никто не пользовался. Высокие, забранные сеткой окна, казалось, не пропускали солнечный свет. Облупившиеся стены зияли прорехами в покраске и кое-где трещинами.
Невысокий квадратный человечек в спортивном костюме обернулся, смерив Игоря откровенно презрительным взглядом.
— Ну?
"Баранки гну, — со злостью подумал Полёвкин. — Ох, летел бы ты у меня уже по коридору, как бабочка, соберись я и правда привести сюда своего ребёнка".
И тут же с грустью вспомнил, что не летают здесь "герои-освободители" с нашивками "Азова", как бабочки, потому что люди ими запуганы до предела. Не летали, по крайней мере, до сегодняшнего дня, пока один из них не полетел из автобуса. Игорь криво усмехнулся, вспоминая об этом. Любому терпению рано или поздно приходит конец.
Тренер, правда, нашивку "Азова" в данный момент не носил — принадлежность к этой организации, запрещённой в Республиках и в России, была просто крупным шрифтом написана у него на лице. На такие лица Игорь здесь уже насмотреться успел. Тяжёлое, не оплывшее, но какое-то широкое и невыразительное, будто кто-то неумело и не особенно старательно вытесал его из камня. Выразительным был только взгляд небольших серых глаз — острый, колючий, будто намеревавшийся просверлить в собеседнике дырку с целью узнать, что у того за душой.
"Сверли, сверли — не досверлишься", — подумал Игорь, снова надев на лицо простоватое выражение.
— Выбачайте, — со старательным смущением обратился он к остроглазому тренеру. — Я от… посмотреть…
— Шо тут смотреть? — вызверился тот. — Батькам та и всяким посторонним у нас вход запрещён, когда идут занятия. Идите себе, идите — мешаете только.
— Иван, — предупреждающе произнёс русскоязычный руководитель секции и сделал у Игоря за спиной какое-то движение, без слов понятное тренеру. Тот хмыкнул, кивнул и сказал более мирным тоном:
— У них сейчас разминка, ничего интересного.
