Полёвкин бросил взгляд на его подопечных, выстроенных в ряд, и невольно вздрогнул. Не выглядят так дети, разгорячённые физическими упражнениями и вообще достигающими высот в любимом ими виде спорта. Да и в принципе,
Посмотрев на парней с минуту, Игорь молча развернулся и вышел в коридор.
— Продолжайте занятия, — коротко распорядился у него за спиной "сам". И всё время, пока шёл по коридору, Полёвкин ощущал внимательный взгляд в спину.
На улице Полёвкина вдруг перехватила странноватого вида старушка в сдвинутой набок шляпке и потёртом пальто.
— Сынок, не приводи ты дитё к этим иродам!
— Почему это иродам? — заинтересовался Игорь, невольно замедляя шаг.
— Так ведь всем известно — никакие родители сюда детей не приводят. Сюда одних сирот берут и неблагополучных. И творят потом, что хотят.
— Это в каком же смысле?
— Да какой тут смысл! — махнула рукой старушка. — Сделать детей этих хуже зверюг — вот и весь смысл. Я как-то одного тут возле входа встретила, зыркнул на меня так, что думала — убьёт сейчас, точно. Вот как вытащит ножик из-за пазухи… Да я и не думаю, что у них там ножиков этих нету или похлеще чего. Я как-то иду домой из магазина — здесь недалеко живу, смотрю — двое из этих их воспитанников вокруг соседнего дома ошиваются да всё вокруг поглядывают, и один другому вроде передаёт чего-то… А потом ночью этот дом горел — ну, сказали, вроде какая-то авария, у кого-то в квартире что-то загорелось… Люди тушили своими силами — старики немощные, женщины…
— Так, может, и правда авария, — осторожно поинтересовался Игорь "Философ", — а дети ни при чём?
— Оно, конечно, может быть по-всякому, — хмыкнула старушка, — да только что-то часто вижу я их везде, где потом аварии происходят, взрывы да пожары. Только видишь, как где-то они гуляют, так и беги отсель дальше, чем соображаешь. Форма-то у них приметная, издалека видно — куртки такие яркие, синие с жёлтым…
— Вон оно как, — задумчиво произнёс "Философ". — Ну, спасибо, будем думать.
— Чего тут думать? — сердито воскликнула старушка. — Беги отсель и близко не подходи. И я, пожалуй, пойду, а то как бы кто не услышал…
И она засеменила прочь в своей причудливой шляпке, что-то бормоча себе под нос. В других обстоятельствах Игорь подумал бы, что она сумасшедшая. Но сейчас обстоятельства к таким подозрениям не располагали.
— Очередной приходил? — Глубокий женский голос отвлёк мнимого "руководителя секции" Николая от размышлений, и он невольно вздрогнул. И поморщился с досадой и даже с некоторым страхом. Вот сколько уже с ней знаком, а этот красивый, в общем-то, женский голос вызывает не что иное, как страх. Инстинктивный, какой-то животный страх жертвы, неожиданно лицом к лицу столкнувшейся с охотником.
— Да ну… — преувеличенно небрежно махнул он рукой. — Какой-то папаша, озабоченный тем, чтобы сын не шлялся без дела на улице.
— Да? Хм… — Женщина нахмурилась, и во взгляде больших тёмных глаз, опушённых длинными, будто нарисованными ресницами, промелькнуло подозрение. — А ты не замечал ли, Коля, что к нам уже давно никто не приводит детей? Я имею в виду, из обычных семей, там, где папы-мамы… Наш, так сказать, "кадровый резерв" — только сироты из этого детского дома. Так что присмотрелся бы ты к этому "папаше".
Последнее слово женщина явно выделила, недвусмысленно поставив голосом кавычки. Её собеседник почувствовал, как в нём просыпается тревога, а вместе с ней и раздражение.
— Вот сама и присматривайся, в конце концов. Тебя послушать, так кругом враги.
— Кругом и есть враги, — невозмутимо согласилась женщина. — О чём ты думал, когда ехал сюда воевать против своей же страны? Что здесь тебя встретят с цветами?
Она фыркнула с лёгким пренебрежением.
— "Борец с режимом"…
— Ирка, — взъярился человек, которого звали Николаем, — ты долго будешь меня подкалывать?
— Сколько надо, столько и буду, — безапелляционно заявила женщина. — Вот, чего тебе, спрашивается, дома не сиделось? Квартира в центре Москвы, дача в Подмосковье, машина, должность в папиной фирме… Блин! Да мне бы всё это, я бы… Что, скучно стало? Вот, скажи мне, Коля, чем лично тебе тот режим не угодил?
— Приземлённый ты человек, Ирка, — вздохнул Николай. — Что ж вы тут, хохлы, все такие, что дальше своего носа не видите?
— Ты много видишь! Поживи с детства в селе на Закарпатье, где асфальта на улицах сроду не видали, а в школу надо ходить в соседнее село, да через лес. А еду для школьной столовой на лошадях привозят — как тебе, а? Такая тебе нужна экзотика?! Ну вот, дождался — скоро твоя страна вместе с режимом на нас сюда войной придёт. И на тебя, дурака, тоже. Только теперь уже по-настоящему придёт, не в передачах по телевизору для лохов. Или ты думаешь, с тобой будет особое обращение?
— Не думаю, — мрачно согласился русский "азовец".
