Перед входом в отель швейцар останавливал такси, и Мэтт встал в очередь. Ну что, и куда теперь? Он взглянул на разбитые в драке часы и заметил, что потерял лопнувшие стекло, пока старательно выделывал па «Макарены». Кроме того, он вдруг осознал, что время-то еще совсем детское — не было и восьми, и возвращаться в отель, чтобы провести вечер в гордом одиночестве, было слишком рано. Впрочем, для того, чтобы отправиться в бар и напиться там в одиночку, тоже. Еще чуть-чуть — и огни Бродвея замерцают во всей красе. Плотнее обмотавшись шарфом, он продвинулся еще на шаг. Было очень холодно, резкий ледяной ветер обжигал лицо, завывая в переулках и пробираясь под пальто прохожих, стоило тем потерять бдительность. Казалось, что вот-вот снова пойдет снег. Господи, этот город мог быть поистине безотрадным местом, когда тебе холодно и ты один. Даже более безотрадным, чем «Лэйк Дистрикт»[42] зимой.
И тут его осенило. Мысль появилась совершенно внезапно, упала, словно снег на голову, но от этого она была не менее согревающей. Было одно место, куда он мог пойти, — место, где, он знал, его будут рады видеть. Холли. И почему только он раньше не подумал о ней? Швейцар засвистел в свисток. Подошла очередь Мэтта. Нельзя было так обращаться с бедной девушкой, приближая ее, когда она ему нужна, и бросая, когда в ней больше нет надобности… словно с вещью, которую можно взять в необходимый момент и положить на место, когда она больше не нужна.
Прежде чем Мэтт успел серьезно задуматься, он набрал ее номер, прижав телефон к замерзшему уху.
Гудки шли до тех пор, пока не заговорил автоответчик:
— Привет. Извините, но меня нет дома. Оставьте свой номер телефона, и я перезвоню.
Сообщение. Сообщение. Сообщение. Да придумай же ты наконец какое-нибудь сообщение, Мэттью!
— Я, э-э-э… Привет, э, Холли. Это, э, Мэтт. Мэтт Дж…
Автоответчик заскрежетал, прерываясь, и на другом конце провода ответили.
— Привет, — сказала Холли, тяжело дыша.
Подъехало такси, и Мэтт знаками показал мужчине, стоявшему за ним, что пропускает свою очередь.
— Это, э, Мэтт.
— Я надеялась, что ты позвонишь.
— Ты запыхалась.
— Я бежала обратно по ступенькам, когда услышала телефонный звонок. Я уже собиралась уходить.
— А-а-а. Ну… хорошо, тогда ладно.
— Что «ладно»?
— Я, ну… Того…
— Ты свободен?
— Я, э… Я, э… Мои планы пошли прахом, — сказал он трусливо. — Я, э-э…
Холли резко прервала его неумелые объяснения:
— Приходи прямо сейчас.
— Хо-о-орошо.
И что только она себе думает? Что он всерьез ею заинтересовался? Наверное, это было очень неудачной идеей. Хотя, впрочем, отнюдь не более неудачной, чем найти Джози Флинн в городе, по сравнению с которым пресловутый стог сена с затерявшейся иголкой казался плевым делом.
— Если хочешь… — добавила она с уже меньшим энтузиазмом.
— Я не хочу ломать тебе планы, — сказал Мэтт.
— Считай, что ты сегодня в фаворе.
— А-а-а.
— Так ты придешь?
— Приду, — сказал он — сейчас это было пределом его мечтаний.
— Ты помнишь, где я живу?
— Я записал адрес.
— Где ты сейчас?
— Недалеко от Шестой авеню.
— Увидимся через пять минут.
На том конце положили трубку, а Мэтт остался стоять, уставившись на телефон. Подъехало следующее такси, и Мэтт всунул в руку швейцару чаевые, пока тот помогал ему усесться на заднее сиденье. Швейцар приложил руку к фуражке, закрывая за Мэттом дверь и запечатывая его в жарком, окуренном благовониями такси. Мэтт уютно устроился в уголке. Да, есть работа и похуже, чем рок-журналист.
— Куда, парень?
Мэтт развернул бумажку с адресом Холли. И с чего это вдруг способность внимательно относиться к маленьким бумажкам вот так неожиданно проявила себя? Она что, не знала, что опоздала ровно на три дня?
Он назвал таксисту адрес Холли, и, подпрыгивая на колдобинах, они двинулись по Шестой авеню: водитель, угадывающий направление каким-то внутренним чутьем и обладающий инстинктами камикадзе, и Мэтт — с необъяснимым ощущением душевного подъема и тревожными предчувствиями.
