— А он ничего и не делал. Это все я.
— Не думаю, что ему от этого будет легче.
— Ничего не поделаешь, — воинственно ответила Марта.
— Поделаешь, Марта. Ты единственный человек, кто еще может что-то сделать.
Уголки губ ее кузины опустились.
— Твой муж сейчас внизу и ждет тебя, а ты тут устроила сцену, причем не с ним и не такую, какую устраивают честные жены. Сейчас он танцует с маленькой сицилийской женщиной с синими волосами и лицом, как помятый бумажный пакет, он с ней необычайно мил.
— Джози, но я не могу с ним оставаться из-за того, что он обходителен и мил.
— Он ничем тебя не обидел. Ты сама говорила, что он тебя обожает, холит и лелеет. Разве это ничего не значит?
— Ты Дэмиена тоже ничем не обидела, а он, тем не менее, взял — и ушел.
Взвешенная логика Джози столкнулась с серьезным противником — полным отсутствием логики. Мистера Спока такая аргументация свела бы с ума, да и сама она была на грани.
— И каким образом Глен вписывается в общую картину?
— Я его люблю.
— Это чувство взаимно?
— Да, он всегда меня любил.
— Не слишком ли ты доверяешь человеку, который сбежал от тебя именно тогда, когда ты больше всего нуждалась в его поддержке?
Марта вздрогнула:
— Это было много лет назад.
— С тех пор ты его не видела, — медленно закипая, напомнила Джози. — Почему ты думаешь, что и в этот раз, когда пройдет порыв страсти, он опять не струсит и не сбежит? Ты уверена, что он останется и будет делить с тобой не только радости, но и трудности? С чего ты взяла, что он и на этот раз тебя не бросит?
— Мне кажется, он не бросит.
— «Мне кажется» и «я знаю» — не одно и то же. А тебя не удивит, если я скажу, что всего лишь час назад он предлагал мне провести с ним выходные?
— Он полагал, что потерял меня навсегда…
— Учитывая, что он был приглашен на твою свадьбу свидетелем, у него были все основания так полагать.
— Мы не можем жить друг без друга.
— До сих пор ты неплохо справлялась.
— Но я не могу так больше.
— Марта, я хочу спросить: тебя ничем тяжелым по голове не били?
Марта устало вздохнула и встала с насиженного плюшевого пуфика.
— Мы возвращаемся к тому, с чего начали, Йо-Йо. Я знаю, что я делаю.
— Можно поинтересоваться, какие у тебя планы?
— Мы с Гленом уезжаем вместе.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Слушай, у тебя есть психиатр? У всех американцев есть психиатр, ведь так?
— Да, у меня есть психиатр.
— Позвони ему. Позвони сейчас же. Послушай мнение специалиста по поводу побега с собственной свадьбы.
— Она скажет, что я должна поступать так, как подсказывает мне сердце.
— Значит, у тебя дерьмовый психиатр! Тогда лучше послушай меня.
— Сердце подсказывает мне, что я должна уйти.
— Так нельзя.
— Так надо.
— Нет, не надо! Послушай, продолжай вести себя так, будто ничего не случилось: танцуй с Джеком, улыбайся гостям, пей шампанское, желательно побольше, разрежь торт. А потом подожди шесть месяцев, как минимум шесть месяцев, чтобы спокойно все обдумать. Все это время вы были врозь. Что уже могут изменить шесть месяцев?
— Я не могу так долго ждать.
— Тогда пару недель.
Марта стояла не двигаясь.
— Пару дней…
Марта ничего не сказала.
— Завтра?
Марта теребила в руках свой шлейф и, кажется, только сейчас заметила, что он приобрел цвет креветочного соуса.
— Ради бога, Марта! Пожалуйста, не бросай Джека одного со всеми гостями, тортом и необходимостью все объяснять всем самому.
— Я хочу быть с Гленом. Уже сегодня.
Марта сжала ей руку, и Джози ощутила, до чего холодной была ее мокрая перчатка.
— Ты должна мне помочь.
Джози отпрянула:
— Нет. Нет, нет и нет.
— Я хочу, чтобы ты сказала о нас Джеку.
— Нет, нет, нет. Трижды «нет».
— Ты моя сестра. Ты должна сделать это для меня. Пожалуйста.
— В моем контракте об обязанностях подружки невесты такой пункт не значится. Извини.
— Ты не читала часть, написанную мелким шрифтом.
— Нет!
— Я не могу смотреть ему в глаза.
— Придется.
Марта с силой дернула за фату, но ни диадема, ни фата не сдвинулись ни на миллиметр.
— Я хочу это снять, оно меня убивает, — заныла Марта.
— Ну, не настолько, насколько ты можешь убить Джека.
— Я не хочу, не хочу даже стоять рядом с тобой, — причитала Холли, пиная комки снега вдоль дороги. Ее волосы слиплись, будто густо намазанные гелем, ее трясло от холода. Дрожащими пальцами она поднесла сигарету к напряженно поджатым губам, чтобы сделать затяжку, и выдохнула дым. Она предостерегающе вытянула вперед руки.
— Ты вторгаешься в мое личное пространство.
— Я пытаюсь тебя согреть, — сказал Мэтт.
— Мне не холодно.
— Холодно. На, возьми мое пальто, — предложил он, расстегивая пуговицы.
— Ты переохладишься, — запротестовала она. — Оставь себе. Но я буду страдать и хочу, чтобы ты знал, как я страдаю.
— Мы оба переохладимся, — заметил Мэтт. — Идем сядем обратно в машину.
— Этот фашист не разрешит мне курить в машине, — сказала она, показывая на сигарету.
