— Если ты не хочешь, чтобы я вышла из комнаты, то избавь меня от этих совершенно неосновательных предположений. Разве я тебе не говорила, что он ничего даже не подозревал о нашем намерении посетить Мюнхен, что Шнец рассказывал, как он отыскал там мастерскую своего старого друга Янсена и что он хочет сделаться ваятелем? Но если бы даже все это было действительно так, как ты себе это представляешь, — разве это могло бы поколебать мое решение? Разве это печальное столкновение не оправдало то, что я говорила себе, когда возвратила ему его слово: я убеждена, что мы никогда бы не могли быть счастливы? И ты можешь думать, что я могла бы переменить о нем мнение, из-за того только, что он лежит тяжело, если не смертельно раненный, в борьбе — из-за какой-то кельнерши — с мужиками, наверное, его соперниками…
Голос изменил ей, она отвернулась, чтобы скрыть свои слезы, но болезненное горе ее осилило, она упала на стул возле открытой балконной двери и разразилась неудержимым потоком рыданий.
Перед этим сильным взрывом долго сдерживаемой страсти не устояло даже веселое настроение добродушного приемного ее отца. Он всегда удивлялся чрезвычайной сдержанности Ирены и втайне даже упрекал ее в некоторой холодности, так как она никогда не обнаруживала перед ним все бури и сомнения, терзавшие ее молодое сердце. И вот она является перед ним как бедное создание, одержимое горем, и не обращает внимания ни на какие слова, ласки и утешения.
— Ты еще доведешь меня до того, — воскликнул он с комическим отчаянием, — что я снова примусь за свое старое ремесло и побегу на старости лет на львов. Право, это более легкая задача, чем справиться с поссорившимися влюбленными, которые не могут ни сойтись, ни разойтись. Дело шло еще кое-как до тех пор, пока ты владела собою. В конце концов, тебе лучше было знать, что ты делаешь, хотя я всегда считал крайне неблагоразумным прописать чистую отставку такому жениху единственно только из-за того, что он еще до свадьбы не хочет подпасть под башмачок своей будущей жены. А я никак не мог заменить тебе мать, чтобы объяснить, как должна жена обращаться с мужем. Но все обошлось, казалось, довольно благополучно, и жизнь наша тянулась сносно. Теперь же, когда лед растаял и ты сама вышла из колеи, — скажи мне ради бога, что мне теперь делать? Возясь постоянно с дикими зверями, я сам несколько одичал. Но, видя плачущую, любимую мною племянницу, моментально становлюсь самым трусливым, слабым человеком и даже готов сам за нее плакать.
Она внезапно поднялась со стула, отбросила назад свои кудри и провела рукою по глазам.
— Ты прав, глупо плакать над тем, с чем уже давно примирились. Никогда, никогда более не увидишь ты меня в слезах!
— Мужественная моя девочка, — сказал он, обнимая и целуя ее во влажную еще щечку, что он позволял себе очень редко. — Я радуюсь, что ты еще дорожишь своим старым дядей. Ну а теперь ступай спать, и так уже ты засиделась.
— Спать? Под впечатлением такого сильного страха? Что с тобою, дядя! Разве ты в состоянии уснуть?
— Почему же нет, дурочка? Рассчитываю даже уснуть сном праведным, так как исполнил сегодня свой долг и на состязании в стрельбе поддержал честь своего пола.
— Не верю, чтобы ты мог спать, не узнав, в каком он положении и что сказал доктор. Я бы давно послала справиться, да вся прислуга спит, а моя Бетти тут чужая, она не найдет дома.
— Ты, стало быть, желаешь, чтобы я пошел сам? Признаюсь, в час ночи — до смерти усталый, стяжав лавры…
— Дядя, если ты не хочешь, чтобы я изныла от беспокойства…
Ирена обняла дядю и так нежно ласкалась к нему, что он не в силах был противостоять ее мольбам. Вздыхая, вышел он из дому, втайне проклиная эту чисто женскую прихоть, — сперва оттолкнуть от себя человека, чтобы потом всю жизнь из-за него мучиться.
Она вышла на балкон, сказала, как отыскать ближайший путь к дому доктора, и затем, в ожидании возвращения дяди, терпеливо стояла на балконе, несмотря на то, что ночь была темная и холодная.
Через четверть часа дядя вернулся, но не принес никакой успокоительной вести. Доктор еще не возвращался с виллы Росселя и, по всем вероятиям, проведет там ночь. Утром немедленно дадут знать обо всем, это свято обещала жена доктора, которую он поднял с постели.
Ирене пришлось таким образом провести ночь в состоянии самой мучительной неизвестности.
Рано утром явился доктор. Его понудило к этому визиту не только ночное посещение, но также и письмо, которое Шнец поручил ему передать барону, своему старинному товарищу по оружию. В обычном своем забавном стиле Шнец дополнял докторский бюллетень о состоянии здоровья больного разными побочными объяснениями и обстоятельствами.
