Он в меня влюблен, это неоспоримый факт. Он снова меня спас. Каким-то чудом разыскал, помог сбежать. И амулет этот… ужасно дорогой. С необычным плетением и странными камнями. Пожалуй, Барги заслужил награду. Звучит ужасно цинично, но кроме своего тела, мне расплатиться было нечем. И надо сказать, цена свободы меня более чем устраивала. Я давно о нем думала. Не раз представляла. Кажется, это больше нужно мне, чем ему.
Хихикнула, любуясь гордым профилем. Бедняга! Мало того что приходится спасать всяких идиоток, так еще и ублажать их нужно! Пожалеть бы его… да что-то не получается!
Будить его я, конечно, не стала. Дала выспаться. Сама разыскала лошадь, сама залезла в седельные сумки. Нашла несколько яблок и хлеб с сыром. Поела всухомятку. Была там и фляга, но явно не с водой. Не рискнула пробовать.
Он проснулся, когда солнце было уже высоко. Потянулся, нашел меня взглядом и улыбнулся искренне, как умел только он. И почему я считала его некрасивым — с такой-то замечательной улыбкой?
— Который час?
Я достала из рукава часы:
— Почти полдень.
— А когда я просил меня разбудить?
— Мы сильно торопимся?
— Если бы выехали часа три назад — заночевали бы под крышей. Теперь придется остаться в горах.
Я пожала плечами. Ничего страшного. Найдем еще какую-нибудь сторожевую башню.
— Вы голодная?
— Я нашла в вашей сумке еду.
— Умница. Еще что-то осталось?
— Конечно. За кого вы меня принимаете?
— Принесу воды. Отдайте сапоги.
Нехотя я сбросила теплую обувь, а кафтан не отдала, но он и не просил. Теперь, при свете дня, было совершенно не страшно. Я точно знала, что он меня не бросит.
— Костер разжигать не вижу смысла, — сказал Барги, вернувшись довольно быстро с деревянной чашей в руках. — Пейте и поехали.
— А вы?
— Я уже напился. А хлеб съем по дороге. И как же вы без обуви… Придумал.
Он стянул с себя рубашку и, наморщив нос, с трудом разорвал ее пополам, а затем — на длинные лоскуты. Бросил мне и велел:
— Обмотайте ступни. Все лучше, чем ничего.
Как завороженная, я уставилась на его поджарое волосатое тело. Как он хорошо сложен, оказывается! Никогда не любила волосатых мужчин, но этим невозможно не залюбоваться.
— Альмира, вы меня слышите? — Барги громко щелкнул пальцами. — Засыпаете на ходу. Быстрее поднимайтесь. Мы немного спешим.
Он забрал у меня кафтан и натянул на голое тело, а я поспешно обмотала ноги останками его рубашки. Он прав. Нужно поторопиться.
Ехали мы вдвоем на одной лошади почти без остановок. Иногда Барги спешивался и вел коня под узцы. Чаще, чем мне бы этого хотелось. И только когда я уже стала засыпать, сжалился надо мной.
— Переночуем здесь, — решительно заявил князь, останавливаясь возле горного ручейка, по недоразумению называемого икшарцами рекой. — Хорошее место. И уже земли моего дядюшки. Здесь безопасно. А в реке водится рыба.
Расстелил на земле свою меховую накидку, усадил меня. Наломал в ближайших кустах сухих веток, разжег костер. Снял сапоги, закатал штаны по колено, залез в ледяную воду. Руками поймал небольшую серебристую рыбину.
Я смотрела открыв рот. Никто из моих знакомых так бы не сумел! Ах, какой он… удивительный!
— Умеете разделывать рыбу? Нет? Я так и знал.
Достал нож, быстро вспорол рыбине брюхо. Я отвернулась. Рыбку было немного жалко, но голод быстро привел меня в чувство. Вцепившись зубами в предложенный кусок хлеба, я только вздыхала и принюхивалась — не поспел ли ужин.
А когда стемнело, Барги выкинул остатки рыбы в реку и кивнул на меховую накидку:
— Ложитесь спать.
— А вы? — тихо спросила я. — Где спать будете?
— Я у костра посижу, — пожал он плечами. — Выспался.
Нет, так дело не пойдет!
— Полежите со мной, — попросила я. — Мне так холодно и страшно.
Он заколебался, а потом улыбнулся широко и весело, как умел только он.
— Если женщина просит — отказывать ей грех!
Развалился на земле и уставился на меня:
— Идите же ко мне, моя соколица!
Я присела на край накидки, дернула плечами, хмурясь:
— Я не ваша!
— Точно, — фыркнул он, обхватывая меня за талию и быстро, но бережно укладывая на землю: — Вы у нас вольная птица, я помню. Спите, крылатая, нужно отдохнуть. Ехать в ночь уже не имеет смысла.
Я лежала рядом с ним, ощущая тепло мужского тела, длинного и твердого, и не понимала, почему он даже не пытается ко мне приставать. Ни один мужчина не упустил бы такой возможности. Только мы двое… рядом… Вспомнила наш отчаянный поцелуй, напоминая себе: он в меня влюблен. Или хотя бы — желает. И я ему сейчас и здесь не откажу не только потому, что полностью от него завишу. Но благодарность за спасение — это еще не все. Я бы хотела сейчас забыться в сильных мужских руках. Почувствовать себя слабой, нежной, нужной. Я устала бояться. Я так хочу любви!
— Барги, — шепнула я, прижимаясь к нему и обвивая руками его талию. — Мне все еще холодно. Я вся дрожу.
Он поймал мои ледяные пальцы, поднес к губам, согревая дыханием. Я чувствовала, что он улыбается.
— Так лучше?
Вздохнув, я прильнула еще ближе, плотно прижимаясь к нему бедрами и грудью. Почувствовала, как он напрягся, почти окаменел, затаил дыхание.
— Нет, мне холодно, — капризно шепнула я.
