Губы Кирилла растянулись в ослепительной улыбке, и пока я пребывала в замешательстве, он набросился на меня с поцелуем, сковав в своих объятьях так, что не пошевелиться. Грубый, сильный, жадный, пугающий бесстрашием перед всем, бросающий вызов сказанным мной угрозам, вышибающий из меня протест, глубоко проникая языком в мой рот, будто наказывая им мой, посмевший дерзить.
– Ты отвечаешь каждый раз, дрожью в теле, сладким напряжением в нём, – принялся шептать мне в губы, оторвавшись, наблюдая, как я пытаюсь отдышаться, – взглядом поплывшим, у тебя даже запах меняется, он насыщается желанием, которое ты сдерживаешь в себе.
– Единственное, что я испытываю с тобой в такие моменты – стыд. Смирись, Кирилл, прекрати эти пустые попытки заставить меня захотеть тебя по-настоящему. Ты провоцируешь во мне желание, которое рано или поздно зашкалит и заставит найти того, с кем я захочу его погасить. Не ты будешь этим человеком. – После этих слов Кирилл кажется побледнел. Не знаю, что возымело действие, мой бескомпромиссный тон или открытый взгляд, от которого он не отрывался. – Странно, что ты до сих пор думаешь, что останешься у меня единственным. Когда-нибудь пройдёт и эта боль, я перестану каждый день начинать и заканчивать воспоминаниями об одной и той же ночи и забуду всё, кроме одного – твоей я никогда не стану. Теперь мы можем уехать отсюда?
*Кирилл*.
Как же много в ней дерзости и мерзости. У Ники настоящий талант убивать во мне желание поступать с ней по-хорошему. Её спасает только то, что ей недоступно, а именно видение ситуации со стороны. Она не знает, что сквозь ослепительной яркости скорлупу заблуждения, в которое она всеми силами пытается верить, просвечивает истина, доступная только мне, тому, кто когда-то рассмотрел и запомнил её ненавязчивый искренний свет, нежный и мягкий, которым я мог любоваться часами, приходя к Нике домой пока она спит. Каждый раз я хотел, чтобы она проснулась, хотел узнать её реакцию, делал ставки с самим собой, но проигрывал её крепкому сну. Я мог часами наслаждаться умиротворением, которое испытывал наблюдая за ней, изучая её вещи, и не находя ничего, что могло вывести меня из себя, заставить в ней сомневаться, подозревать в чём-то гнусном, грязном, гнилом, пока однажды меня не окатило всем этим разом, когда я чуть не захлебнулся правдой о Монике Абрамовой.
– Ты мне должна. Знаю, сейчас ты скажешь, что я тебе тоже должен. Мы действительно сильно задолжали друг другу, но никакого взаимозачёта не будет. Так что сейчас ты сядешь в мою машину.
– Не надо никакой больницы, отвези меня сразу домой.
– Не похоже, чтобы тебе стало лучше.
– Мне уже не станет. – Пробормотала и направилась в сторону машин, куда уже подтянулись гости вместе с хозяином дома. Очень вовремя, мне как раз нужно было с ним поговорить. – Кирилл, у меня вряд ли получится уговорить Шмеля разрешить ехать с тобой, поэтому я сейчас попрошу его забрать мою сумку из дома, и пока он будет её искать мы должны успеть уехать.
– Что за непонятные нежности? – Значит мне не показалось, и у Ники действительно «особые» отношения с приставленным к ней телохранителем. – Не слишком много чести?
– Я не знаю как по-другому избежать мордобоя, который будет неизбежен если я пренебрегу его заботой.
– Отец, за эту заботу, платит этому полосатому. Он должен выполнять твои приказы, а не ты его.
– Я просто хочу избежать вида твоей разбитой рожи. – Отмахнулась от меня, продолжив приближаться к неминуемому. Не похоже, что она беспокоится за своего телохранителя, хотя, судя по всему ей сейчас так хреново, что уже всё равно.
– Не волнуйся, до свадьбы заживёт. – Не думал, что в моей жизни наступит момент, когда я воспользуюсь этими словами, от которых веет фольклором, а ещё, что Ника на них никак не отреагирует, похоже совсем выдохлась.
Когда мы подошли к месту, где были припаркованы машины, все гости уже разъехались, осталась только охрана Ильи и Ники. Именно этого я и дожидался. Ника бросив на меня измученный взгляд направилась к Шмелю, а я к хозяину дома, хорошенько отблагодарив его за этот вечер ударом в челюсть. Вестин потерял равновесие и упал, но быстро поднялся, чтобы попытаться нанести мне ответный, но промазал, весь свой опыт, заработанный на подпольных рингах растратил тусуясь.
– Шмель, останови их! – Я видел боковым зрением как Ника вцепилась в руку своего личного громилы, но тот лишь наблюдал за нами, довольно скалясь. – Шмель!!!
– Сами разберутся. – Буркнул, демонстративно скрестив руки на груди.
Ника хотела вмешаться сама, но Шмель ей не дал, схватив за руку.
Вестин всё же раскочегарился и пару точных в солнечное сплетение я пропустил, но почувствовать себя победителем ему не дал, вкус победы он променял на сомнительные развлечения, и меня они не волновали, пока он не устроил эксклюзив персонально для Ники.
– Кирилл, стой! – Послышался голос Ильи рядом. – Это я его попросил.
