Я ничего не ответила Кириллу, запаниковав. Ещё недавно он рассказывал как будет меня изводить, а теперь будто торопит со свадьбой и всем остальным. Когда его нет рядом моя голова начинает соображать, в разумных мыслях сформировалось прозрачное понимание, что не бывает таких резких перемен, не было для этого причин, ничего между нами не изменилось. Кирилл не говорил, что простил меня, не обещал попробовать простить. Главный разговор между нами не состоялся. Что он ответит, если я спрошу сможет ли он жить с убийцей брата? А самое главное, как отреагирует на правду?
Я сидела в кафетерии больницы, смотрела на нашу переписку, не давая экрану погаснуть каждый раз, когда подходило время. Его слова похожи на маленькие кусочки счастливой жизни, очень хрупкие и нежные, слишком мало нужно для того, чтобы их осквернить и опошлить, совместно с Ирбисом мы способны раскурочить самое прекрасное и чистое.
– Ты уже дала мне своё согласие. Имею право им пользоваться. – Я подняла глаза, и на голос наложилась картинка: губа разбита, на щеке несколько ссадин, но выглядит он лучше, чем Шмель. – Что с глазами? Почему красные? – Помрачнел, принявшись пристальнее меня рассматривать. – Только не говори, что Шмель сдох от твоей руки, такой подставы я ему не прощу, с того света достану. – Кирилл подошёл максимально близко, положив одну свою руку мне на плечо, а вторую на талию, заполонив своим запахом и энергетикой. Я мысленно обрадовалась, что кроме нас больше никого нет, время посещений закончилось, медперсонал на своих местах, девушка за стойкой, явно студентка медицинского, благополучно уснула.
– Откуда ты знаешь?
– Конечное звено цепочки – Стелла, об остальных звеньях сама догадаешься. С глазами что?
– Не выспалась.
– Пошли. – Кирилл стянул меня со стула и уверенно повёл по коридорам больницы, замечательно в них ориентируясь, будто точно зная, где никто нас не увидит. Так мы попали в одну из платных палат. Он затянул меня внутрь и запер дверь. – Раздевайся.
Это был приказ, не терпящий возражений. Я как-то поздно сообразила, что соображать нужно было раньше, а теперь я в ловушке. Отшагнула от Кирилла, пытаясь подобрать слова, пока он наблюдал за мной своим темнеющим животным взглядом. Пока я находилась в ступоре, он стянул с себя футболку, и сразу за ней снял джинсы, бросив всё на пол. Я разглядела следы от сильных ударов по корпусу, поняв, что поспешила с выводами, что ему несильно досталось. Кирилл подошёл ко мне и попытался прикоснуться, но я не дала, остановив его руки своими, почувствовав как волоски на его коже встали дыбом, став колючими.
– Я хочу, чтобы ты выспалась. – Высвободил свои руки из моих, мягко сковав их. – У меня большие планы за завтрашнюю ночь. Ты станешь моей до нашей свадьбы, и после решишь за нас обоих станет ли этот раз последним. – Кирилла будто распирало изнутри, знакомое состояние присутствия в нём кого-то, кому он не даёт вырваться и взять контроль. – После, если больше не захочешь, я к тебе никогда не прикоснусь… ни я, ни кто-либо другой, и никакой свадьбы не будет.
– Мы можем сделать это и сейчас, зачем ждать? – Я в очередной раз провоцировала его, сама не зная, чего добиваюсь. Понимала, что с ним так нельзя, особенно сейчас, когда внутри истошно орёт тревога. Это была какая-то ответная реакция, которая вырывалась наружу каждый раз, когда Кирилл начинал на меня давить.
– Я уже давно могу делать с тобой всё, что захочу, когда захочу, где захочу и как захочу. – Произносил ровно, но тяжело сглатывая, неотрывно глядя в глаза. – Завтра я хочу видеть как медленно по твоей коже сползёт шикарное ало-розовое платье, ты останешься передо мной полностью обнажённой и беззащитной, будешь терпеть мои ласки, пока они не надоедят мне. Я хочу наконец увидеть как тебя раздерёт первый оргазм в твоей жизни.
– Как же наш договор?
– Ты сама изменила его условия… вчера, раздвинув передо мной ноги, захотев утолить голод со мной. В доме отца и в этой богадельне полно мужиков, которые не прочь с тобой перепихнуться, но ты хочешь только меня, не сможешь ни с кем другим, даже не надейся на это. От тебя требуется принять всего одно решение, обо всём остальном буду думать я. Сама разденешься, или помочь?
– Помоги.
Я спрятала в этой просьбе крик о помощи, который начинает гудеть в моей голове каждый раз, когда мои сомнения в правдивости его слов и намерений набираю силу, когда мне становится страшно, что после того как я сдамся и переживу близость с ним, всё окончательно во мне разломается, и я упрямо нарываюсь получить доказательства своей правоты, надеясь ошибиться. Я хочу ошибиться в нём и себе.
Кирилл медленно расстёгивал и снимал с меня одежду, пробираясь к обнажённому телу, полностью оголяя. Его заводил даже такой контакт, начинало казаться, что так продлится вся ночь, но он резко остановился, добравшись до моего лона и зарычал, стиснув зубы и недовольно посмотрев, не обнаружив признаков возбуждения. Ничего кроме ужаса я не испытывала, он прочно обосновался в моём теле, спасая, в первую очередь, от себя самой.
