Рассматриваю знакомое лицо, убеждаясь, что за время разлуки он не изменился, но в глаза бросается усилившийся тремор, хотя даже он не помешал доктору Разумовскому спасти мужчину, ради которого, на всякий случай, предусмотрительно построили больницу, напичканную оборудованием последнего поколения, лучшими медикаментами, абсолютно всем необходимым, чтобы оказать любую помощь, но почему-то не позаботились о наличии врачей. Умело руководя моими руками и глазами, этот человек в очередной раз преподал мне бесценный урок, напомнив, что сомневаться нельзя, что каждое действие должно быть продуманным и взвешенным. Благодаря исключительно ему, а не мне, мужчина в палате вернётся к полноценной жизни, если конечно ему не повредили психику. Не представляю, где его искромсали, задавать вопросы об этом мне запретили, как и брать с собой телефон и Шмеля, который психанул, когда понял, что меня увезут без сопровождения. Да и не было времени на вопросы, как только Виктор пересадил меня в машину Гордеева, сказав, что так надо, началась подготовка к операции. Мне сунули в руки планшет, на который передавали данные о состоянии и показателях пострадавшего, характере его травм, а я выстраивая ход своих действий натыкалась на медицинский тупик. Окончательно я осознала, что не справлюсь, когда увидела его взгляд, в котором читалось, что он хочет, чтобы его мучения прекратились, а по вискам медленно скатывались кровавые слёзы. Человека, который не хочет бороться за жизнь, мне спасти было не по силам, на такое способен только тот, кому всё равно на подобное нежелание бороться, который будет делать то, что должен, несмотря ни на что, который одержим жаждой победы.
– Как Макар Гордеев узнал, что я выведу его на вас?
Как я догадалась, что это правильный вопрос? Всё до абсурда просто. Когда я назвала место куда нужно лететь, Макар при мне сделал всего один звонок, и отдал распоряжение отправить за Разумовским ближайший из подготовленных вертолётов. Мне же даже не позволили позвонить доктору, чтобы объяснить зачем его потревожат. Судя по времени полёта, подготовленный вертолёт был совсем рядом с деревней, где осел мой учитель.
– Не хочешь отдохнуть? Ты почти трое суток на ногах. – Похоже не готов к моим расспросам, как и я к его. Время для них не подходящее, но я хочу получить часть ответов именно сейчас, пока для меня не подготовили красивую, а самое главное щадящую историю. Правду хочу, а ещё, чтобы доктор понял, что не нужно меня больше беречь.
– Вы тоже.
Уголки губ доктора Разумовского слегка дёрнулись в подобии ухмылки, и он наконец посмотрел на меня внимательно, как это принято после долгой разлуки. На улице темно и зябко, мы оба до сих пор в медицинской одежде в которой оперировали, и которая дополнительно холодит своей влажностью, но всё это привычно, до неприятной радости, что всё снова повторилось, потому что всё снова останется в тайне.
– Теперь ты больше похожа на врача, тон соответствующий, взгляд твёрдый, ход мыслей правильный.
– Спасибо за похвалы, но это у вас не пройдёт. Мне ваши пряники попробовать не довелось когда их так сильно хотелось, а теперь поздно предлагать мне зачерствевший продукт. Вы прекрасно понимаете, что сама я бы его не вытянула.
– Ты хорошо справилась.
Отвернулся, снова не смотрит на меня, что-то обдумывает, куря не затягиваясь, хорошо, если не то, как я во всё это вляпалась.
– Без вас бы не справилась. – Признала своё поражение, когда-нибудь это перестанет быть для меня нормой рядом с гениальностью Виктора Разумовского.
– Ты и так, без меня не справилась, если работаешь на Гордеева. – Затянулся, не спеша выпустить из себя дым, всматриваясь в высоченный каменный забор, которым огорожена вся территория. Сначала мне показалось, что доктору не нравится это место, но теперь до меня дошло, что ещё больше ему не нравится факт моего нахождения здесь. Лучше отложу признание о том, у кого я на самом деле живу и за кого собираюсь замуж. Я не готова услышать его откровенное мнение и увидеть взгляд, наполненный осуждением. Принятому мной решению нет ни одного адекватного объяснения, а Разумовский, как человек который меня выходил, имеет право на то, чтобы вразумить меня.
– Я первая задала вопрос, меня прессовать будете, когда я получу на него ответ. Я вам помогу – Макар знает моё настоящее имя, и я не понимаю откуда во мне эта невероятная уверенность, что узнал он его от вас.
Пока мы сюда ехали, Гордеев несколько раз назвал меня Моникой. Сначала я решила, что мне послышалось, но повторы развеяли мои сомнения.
– Дело не в уверенности, а твоей обленившейся способности напрягать мозги. Я тебе помогу – ты не в первый раз видишь этого человека. – Наконец повернулся ко мне, требовательно посмотрев.
– Я точно с ним не знакома.
– Разве я сказал, что ты с ним знакома?
