Англичанин принялся горячо возражать, говоря о несравненных качествах дамасской стали, но Соджи, стараясь справиться с приступом дурноты, почти ничего не услышал. Переспрашивать было неловко, да и не хотелось, и он, вздохнув, ответил, что не станет спорить, потому что не видел, как узорчатой сталью убивали людей.
- Однако говоря о том, что те люди погибли от Кикуичимонджи, вы не правы, - добавил Соджи. - Откуда у бедного ронина вроде меня может быть такой дорогой меч? Мой меч сделан мастером Моримицу из Бидзэн. Он хорошо мне послужил, он надежен и честен, но это не Хризантемовый меч.
Лицо англичанина вытянулось. Он выглядел таким несчастным, что Соджи стало его жаль.
- Вы очень помогли мне, Дзасутин-сэнсэй. И вы, к тому же, проделали сюда такой долгий путь. Чтобы хоть чем-нибудь отблагодарить вас, я могу рассказать вам кое-что о Хризантемовом мече.
Англичанин поспешно сказал, что был бы счастлив услышать такой рассказ.
- Мне действительно привелось сражаться таким мечом, - начал Соджи. - Ему семь сотен лет, но в нем не было ни одного изъяна. Когда я взял его в руки, я подумал - мне остается жить не больше четырех-пяти лет, а этому мечу семь веков. Он столько и стольких повидал, и сколько еще повидает. И вот когда я столкнулся с врагами, я не решился воспользоваться этим мечом. Этот меч как женщина, не был создан для убийства. Впервые взяв его в руки, я понял, что этот старинный меч убивал очень редко. И я побоялся за меч, Дзасутин-сан.
…А через несколько дней от рук тех, кого я мог убить и не убил, погиб хороший и добрый человек. Тогда я взял драгоценный меч, нашел убийц и покончил с ними со всеми. В бою меч был безупречен, но я долго не мог обрести спокойствие - у меня было ощущение, что, воспользовавшись тем мечом, я осквернил его. Словно изнасиловал прекрасную женщину. И я вернул Кикуичимонджи тем, кто мне его дал.
Пусть вечно спит в своих ножнах, прекрасный, как та спящая принцесса, сказку про которую рассказывала когда-то Изуми.
Наступила тишина. Англичанин сидел, неловко подобрав длинные ноги и уставясь в пол. Изуми у очага тихонько помешивала что-то, булькавшее и испускавшее ароматный пар.
- Знаете, Фудживара-сан, - сказал вдруг англичанин, - я наверное никогда не смогу убить человека.
- Но вы ведь занимались фехтованием, не так ли? - улыбнулся Соджи.
- Да, это верно. И в нашей стране существуют поединки. Но, по правде говоря, в дуэлях обыкновенно принимают участие одни лишь вздорные да тупые болваны с избытком петушиной гордости. Воинов в нашей стране не осталось. Таких, как вы. Или как тот, кого недавно казнили в Итабаши.
- В Итабаши? - переспросил Соджи. Эта деревенька была милях в десяти, но сам он там не никогда бывал.
- Да, там казнили…
Изуми прервала его, воскликнув что-то на незнакомом Соджи языке. Англичанин смешался.
- Казнили какого-то хатамото, - быстро и смущенно проговорил он. - Простите, мне бывает трудно запомнить японские имена.
- Мне тоже бывает трудно запомнить европейские, - ответил Соджи, не сводя глаз с англичанина.
- Мне неловко, Фудживара-сан, что я стал рассказывать о казни, словно о каком-то представлении, - лицо англичанина стало цвета листвы осенних кленов. - Прошу меня простить. Я… Пожалуй, мне пора.
***
- Так кого казнили в Итабаши? - спросил Соджи, когда англичанин ушел.
- Не знаю, - продолжая возиться со стряпней, ответила коротко Изуми.
Когда люди лгут, от них начинает исходить едва заметный запах чего-то сладкого, приторного.
- Кого?
- Хараду Саноскэ, - не поднимая глаза, произнесла Изуми. На сей раз невозможно было сказать, лжет она или нет - в ее голосе дрожало горе, но Хараду она знала, видела его семь лет назад в Шиэйкане. И Харада был тогда непривычно для себя добр к ней - Соджи это хорошо помнил.
- Джастин говорил, он держался с редким достоинством, - словно стараясь загладить свою ложь, торопливо продолжила Изуми. - Едва ли не сам давал указания палачу, шутил…
Харада-сан скорее ругался бы, на чем свет стоит. Или нес бы какую-нибудь забавную околесицу.
- Шутил?
- Да. А потом сказал что-то вроде “Сколько же неприятностей я доставил”.
Молчание. Изуми тихонько закрыла горшок с варевом крышкой и села в сторонке.
- Он был таким… Я ведь хорошо его помню, Соджи. Удивительный человек…
***
Изуми
Господи, только бы он поверил! Или хотя бы сделал вид, что поверил, что казненным в Итабаши был именно Харада Саноскэ! Она знала, что Соджи был в приятельски отношения с Харадой, как и со всеми другими - да и у такого, как Соджи, кажется, вообще не могло быть недоброжелателей, он был, что называется, другом своих друзей. Но его отношение к Кондо Исами была настоящей глубокой верностью, сыновней и вассальной вместе. Такой как у ронинов из Ако - верность до смерти. И, возможно, даже после. И если Соджи узнает о казни своего наставника, о том, что голову Кондо выставили на потеху толпе…
