Нить… Снова эти нити, о которых она думала теперь уж почти не переставая. Где, в чем нужно изменить, где, в чем, когда - в этой жизни? В этой нечеловеческой жизни - или в прошлой, человеческой? Скажи мне, Адам?
Ева вышла на террасой расстилающуюся крышу, едва освещенную лунным серпом и невнятным осенним мерцанием звезд. Падают метеоры. И что для одних крыша, для других - твердь под ногами. Что для одних смерть - для других бессмертие. И что для одних вечность - для других тлен, застывший студень, сквозь который не пробиться.
- Где же мне нужно пересновать нити? Что изменить?
- Этого я не могу сказать тебе. Я сама этого не знаю.
- Но ты же Привратница!
Харуна не смеется на это детское заявление. Опускает глаза, которые темнеют и золотые искры в них уже не мерцают.
- Приходи через пять дней, - отвечает она, наконец.
Через пять дней пройдет ровно сорок девять дней, как Сайто отправился в свое странное и страшное путешествие в теле мертвого кота. “Приходи через пять дней. Тогда ты, возможно, получишь ответ”, - сказала ей Харуна. И добавила с неожиданной робкой надеждой - “Если тогда я все еще буду здесь…” На что она надеялась - на то, что все еще будет здесь, или на то, что ее здесь уже не будет?..
Тонкая нить между темным бархатным небом и темным морем чуть подрагивает, будто говора порваться. Но нет, она прочна. Как осень, зима, весна и лето, как жизнь, как весь круговорот миропорядка. И как узы Вечности, всегда с ожидающие своих жертв - слишком сильных, чтобы просто жить в круговороте смертей и рождений, но недосточно сильных для того, чтобы попасть туда, где нет ни рождений, ни смертей.
- Почему ты помогаешь нам, Харуна? Мне, ему… - кивок в сторону тахты, на которой застыло тело Сайто.
- Наверное, потому, что мои нити тоже были спутаны. А сама я не могу ничего исправить, ведь я всего-навсего человек. Поэтому я помогаю другим узникам.
- Узникам?
- Узникам Вечности.
Комментарий к 20. …И Небо ничего не может с ним поделать
(1) - императорская армия
========== 21. Дни черной кошки ==========
Япония, предместье Эдо, 1868г.
Окита
Не беги от волны, милый мальчик.
Побежишь - разобьет, опрокинет.
Но к волне обернись, наклонися
и прими ее твердой душою.
(Н.Рерих “Не убьют”)
Ее не было подозрительно долго. И садик у их домика, и окружающие заросли молчали, не отзывались легким звуком шагов, оставались сонными после легкого утреннего дождя. На цветках белых мидзуноки дрожали крупные капли, в которых отражались клочковатые облака и дразняще играли лучи поднимавшегося солнца. Капли, цветы, лучи, солнце, и даже сорные травы, которые кое-где еще остались в крошечном саду, как Изуми ни старалась бороться с ними - все словно застыло в ожидании.
Ожидание было раньше привычным. Ожиданием он глушил страх и тоску, ждал, что придут те, кому он был нужен. Ради этого ожидания можно было попытаться выжить, а не отслеживать как каждый день потихоньку, по крупицам забирает у него жизнь. Потом появилась Изуми, и ожидание перестало быть единственным доступным лекарством. И вот теперь опять…
Иногда, чуть отойдя от дома на более открытое место, Соджи смотрел как ветер гнал все новые тучи и разбивал их в отдаленных предгорьях.
Кто самый сильный на всем белом свете? - Солнце!
Черные тучи солнце закроют.
Кто самый сильный на всем белом свете? - Тучи!
Черные тучи ветер разгонит.
Мы были как те тучи, думал Соджи. Тучи несут молнии, несут смерть. Но и тучи не могут противостоять ветру, который гонит их. Вопрос в том - кто или что было ветром. Может быть, нас развеяло в наказание за то, что мы попытались стать ветром сами.
Кто самый сильный на всем белом свете? - Ветер!
Он разобьется о грозные скалы…(1)
Ветер дул с юго-востока, от Окинавы, и иногда, особенно Соджи казалось, что в его дождливой влаге слышится запах цветов Киото. От этого накатывалась светлая тоска, не тяготящая сердца. Близилась пора сливовых дождей, уже несколько раз приходили ливни, когда из дому носа нельзя было высунуть. Они и не высовывали, сидели на пороге маленькой веранды и смотрели на потоки воды, изливающиеся на сад, на поникшие мокрые ивы поодаль, на грустные обвисшие кусты хаги, пытающиеся бодриться, сверкая сочной зеленью изнанки свои листьев. Дожди несли влажность, губительную для него. Влага в воздухе мешала дышать, каждый вдох отзывался болью в грудине. Впрочем, к боли Соджи уже привык. Но когда Изуми была рядом, боль получалось почти не замечать.
Если бы еще не появлялось черное звериное существо, не усаживалось на краю энгавы и не вытягивало душу своим желтым ледяным взглядом. Сгинь, пропади, кошка! Твой час еще не настал.
А сегодня после жуткого сна, в котором…
