“Спокойствие этого человека перед смертью было потрясающим. Он вел себя так, будто готовился к интересному предприятию, он даже улыбался. Потом попросил у офицера охраны позволения побриться, так как знал, что его голову после казни выставят на всеобщее обозрение. Потом… - Довольно, Джастин!..”
Она вспомнила Шиэйкан - семь лет назад, и сама она, едва очнувшаяся, лежит на тощем футоне. О-Цунэ, жена Кондо, ставит поднос с чаем и сладким дайфуку. А Кондо-сан, кажущийся сейчас невероятно большим, громадным, сидит чуть в стороне, рассказывает что-то, не относящееся ни к пожару в усадьбе Сэги, ни к судьбе ее приемных родителей, но удивительно успокаивающее. А потом, пытаясь позабавить ее, сует в широко разинутый рот крепко сжатый кулак. И она, будто завороженная, следит за тем, как этот большой кулак целиком помещается у Кондо во рту. “Все в моей семье славились широкими ртами”, - смеется Кондо. И она не может не улыбнуться в ответ…
- Когда поправлюсь, поеду на север, - услышала она голос Соджи. Тот на нее не смотрел и лицо его было неподвижным. На север - значит к ним, к тем, кто продолжает сражаться с кангуном. К тем, кого он не может не поддержать. Изуми поспешно отвернулась, занявшись обедом.
- Спасибо, Изуми, это вкусно, - Соджи медленно хлебал куриный бульон, но она была благодарна и за “когда”, а не “если”, и за то, что он не отказывался от еды. С аппетитом у него было все хуже и хуже. А еще она подумала, что даже про себя уже отучилась именовать себя Ирен. Ирен действительно умерла.
- Джастин, я рискую обратиться к вам с еще одной просьбой. Когда будете в Европе, отправьте, пожалуйста, моим родителям. Вот…
Письмо совсем коротенькое.
- Разумеется.
- Сугубо конфиденциально, Джастин.
- Стоит ли мне передать его лично?
- О таком одолжении я не смею просить вас. Но если вы сможете найти время…
- Я все сделаю. Не сомневайтесь.
- Знаешь, Джастин очень добрый человек…
- Добрый, - Соджи оторвался от еды и бросил на нее неожиданно мягкий взгляд. - Из тех, которые попадают в рай.
- Уж я-то точно туда не попаду, - вдруг вырвалось у Изуми. - Лгунья, прелюбодейка и почти убийца. Впрочем, слишком благодетельной женщине рядом со тобой не место.
Соджи поперхнулся остатками бульона и закашлялся.
- Никакая ты не убийца, - неожиданно горячо возразил он, отдышавшись. - Еще тогда, когда… помнишь, поле сусуки и тех троих? Ты даже не ужаснулась тому, что я убил их. Просто потому, что ты не пыталась примерить это убийство на себя.
- Нет, просто я тогда жила в сказке, - возразила Изуми. - В сказках герои убивают разбойников, и это очень обыкновенное дело. Но теперь сказка кончилась.
- Разве?.. - Соджи протянул руку и ласково провел по ее щеке. Руки у Изуми были заняты, она наклонила голову, зажав его ладонь между щекой и плечом.
- Я хочу завтра пойти в тот маленький храм… помнишь? Заказать заупокойную службу.
- Не нужно, - помотал головой Соджи. - Он мне не простит, когда узнает, что я позволил тебе идти одной так далеко в такое неспокойное время. Лучше…
Он резко замолчал. Что-то в саду привлекло его внимание, Соджи медленно поднялся, потянув к себе меч. Проследив за его взглядом, Изуми увидела у самой энгавы большого облезлого черного кота. Он был очень похож и на Черныша, который был у нее в поместье Сэги, и на того черного кота, который привел ее во флигелек лечебницы.
Однако ни у Черныша, ни у другого черного кота глаза не смотрели так холодно и пронизывающе. Стальной клинок во взгляде.
Соджи с мечом в руках осторожно продвигался к выходу, стараясь не спугнуть животное. Но Изуми, поняв, что он собирается сделать, бросилась вперед и перехватила его руку, стиснув пальцы что было сил.
- Если я не убью эту кошку - мне конец. Пусти!.. - Соджи попытался отшвырнуть ее, но она уцепилась за его рукав и оба свалились на деревянную энгаву.
- Нельзя! Нельзя убивать невинное создание, тем более сегодня, когда мы узнали… - Изуми не договорила, слезы перехватили горло. Она почувствовала, как Соджи словно обмяк и его рука с мечом разжалась. Потом он с удивлением посмотрел на свою руку, которую Изуми так и не отпустила.
- Ты успела остановить меня… - пробормотал Соджи. - Успела остановить… меня.
- Пойдем в дом. Небо хмурится, будет дождь, - сказала Изуми, с трудом загоняя слезы обратно. И Соджи послушно встал и, тяжело опираясь на меч, вошел в дом. Изуми задвинула створку фусума.
- Я ведь уже видел ее… - Соджи медленно положил меч на стойку. - Смерть. Она приходит в разных обличьях, в разных… Иногда это актер, иногда это прекрасная женщина. А иногда она является как черная кошка.
***
Танжер, наши дни, 5 дней назад
Ева
Когда приходит осень, холодает даже в Танжере. Воздух становится другими, по-другому пахнет даже море, оно тяжелеет, словно тоже устало от летнего зноя. И ночи осенью глубокие, бархатные. Уютные.
А когда смотришь на море, на ту линию, которая отделяет темное море от темного неба - осенью Ева эту линию всегда видит, а вот летом нет. Осенью эта линия как тонкая светящаяся нить.
