Внедорожник Фрайев подъезжает к дому из белого кирпича, окруженного пожелтевшими деревьями. В восточной Америке уже самая настоящая осень.
Они паркуются у гаража и выходят из машины, забирая из багажника кучу разных пакетов. Стенли не справляется с одним, и близнецы выхватывают сумки из ее рук. Юджин улыбается. Целует свою жену. Кажется, у них все хорошо. Все как обычно.
Они заходят в дом, я открываю дверцу машины и слышу, как бабушка кричит:
– Кендалл, детка, все приехали! Хватит сидеть на веранде. Встречай гостей.
Моментально выскакиваю из машины. Хватаю цветы. Держу их так крепко, что едва не ломаю стебли.
Мое сердце выбрасывается из груди.
Это мой шанс.
И я срываюсь. Бегу через ограду, спотыкаюсь, несусь к той самой веранде, сломя голову. Сердце бешеное, ведет меня быстрее ног туда, где сейчас находится мое все.
Глава 33. Мой смысл
Каждый шаг к ней отбивается ударом сердца. Я перелажу через забор. Иду дальше. Вижу ее, сидящую на террасе заднего двора. Копна кудрявых пышных волос теперь собрана в длинные косы. Кендалл сменила прическу… Я не вижу отчетливо, но ей очень идет. Это невозможно, но… она стала еще красивее.
Кендалл укрыта одеялом и, кажется, не собирается подниматься с кресла. Будто ее не звали. Будто ей все равно, кто приехал. Будто ей плевать на свой день рождения. Она смотрит вдаль и тихо отвечает: «Еще минуту».
Мои шаги становятся плавными, медленными. Я приближаюсь к ней, как в замедленной съемке. Боюсь нарушить ее покой. И именно сейчас в голову начинают лезть дурные мысли:
Наверняка прогонит.
Конечно, не будет.
Не зря. Точно не зря, ведь от одного ее взгляда мое сердце делает кувырок в груди и замирает. Кендалл поворачивает голову. Я стою на другом конце веранды, как парализованный. Почти не дышу. Не моргаю. Не двигаюсь.
– Кендалл… – шепчу одними губами.
Не могу произнести вслух, но она должна понять. Уловить. Почувствовать. Раньше мы понимали друг друга без слов. Но в глазах Кендалл застывает страх. Ее руки падают ей на ноги. Я роняю букет цветов, потому что замечаю, что Кендалл сидит в инвалидном кресле.
Меня охватывает дикий ужас. Дар речи пропадает. Тело дрожит и млеет. Мне нужно за что-то ухватиться, чтобы не упасть.
– Ч-что… Что ты здесь делаешь? – в ее безумных зеленых глазах проступают слезы.
– Кендалл… Что с тобой? Почему ты… – ватные ноги ступают к ней ближе, но Кендалл вскрикивает, вцепившись двумя руками в плед на ногах.
– Не подходи!
– Кендалл… – я не могу унять дрожь в своем теле. Меня трясет. В глазах щиплет. Ее силуэт размывается, и я моргаю, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – Что случилось? Почему ты в этом кресле?
– Не подходи ко мне! – она срывается на крик и начинает рыдать. – Я же просила тебя исчезнуть! Зачем ты появился снова?!
Она нажимает на кнопки на подлокотниках, пытаясь развернуть кресло, но колеса наезжают на длинные края пледа. Кендалл психует. Жмет сильнее. Плачет навзрыд и дергает кресло.
– Уйди! Уйди отсюда! Прошу тебя. Уйди. Не смотри на меня, Бостон! Я не хочу, чтобы ты видел меня такой!
Она снова жмет на кнопки, кресло резко толкается вперед, и с ног Кендалл сваливается плед. Я отшатываюсь к стене.
– Господи… – моя дрожащая ладонь накрывает мой рот.
Кендалл тянется к полу, захлебываясь слезами, но не может достать до пледа. И не нужно. Я уже все увидел.
Меня отбрасывает на три года назад, в ту ночь, когда мы с Кендалл были предельно счастливы, когда она выпрыгнула из окна своей спальни ко мне прямо в руки, а позже мы решили пожениться.
Я не сдержал обещание.
Я не уберег Кендалл.
Я не смог.
– Уйди, Бостон. Пожалуйста, – всхлипывает она, прикрывая левую ногу, ампутированную по колено. – Исчезни навсегда. Если тебе плевать на судебный запрет, тогда в этот раз я точно убью себя.
– Не неси чушь! – подбегаю к ней и падаю перед Кендалл на колени. – Не смей так говорить, глупая! Не смей, слышишь? Я люблю тебя!
– Исчезни! – она отмахивается от моих рук.
– Люблю тебя, – целую ее колени. – Кендалл, ты мое все, помнишь? Ничего не изменилось. Я все так же тебя люблю. Пожалуйста, прости. Прости меня. Я не могу без тебя, слышишь?
Она бьет меня по лицу. Отмахивается. Кричит. Но я не отпускаю. Ухватываюсь за ее бедра и кладу голову на ее ноги. Пусть бьет сильнее. Пусть. Пусть кричит громче. Я больше никогда не уйду.
– Пожалуйста, прости. Конфетка, умоляю. Прости меня.
Ее руки трясутся. Больше не бьют. Я целую и их, дрожащие и тонкие. Слышу, как Кендалл плачет.
– Умоляю. Прости…
