«Суицид» – говорят СМИ.
«Спасение» – говорю я.
Этот мудак спас свою задницу от бо́льших мук. Те люди, с которыми он работал, сняли бы с него живьем скальп. И он это знал. Поэтому выбрал самый легкий выход – в окно.
– Доброе утро, милый, – Серена входит на кухню в белых стильных брюках от Gucci и полупрозрачной широкой блузке в цвет ее синих глаз. Она обнимает меня за плечи, улыбается и целует в щеку. – Хорошо спал? – приглаживает мою отросшую челку.
– Нормально. Хотя бы смог вздремнуть.
– Бостон, тебе не мешало бы побриться, – хмурится Серена, проводя ладонью по моей щеке. – Выглядишь, как Эзра. Только татуировок не хватает.
– Ты что-то имеешь против потрясающих татуировок на моем сексуальном теле? – вмешивается Эзра и смеряет свою жену пристальным взглядом.
– Ему не идет, – фыркает Серена.
– Спасибо, Панда, – усмехаюсь я, за что получаю шлепок по плечу.
– Засранец, – она выхватывает чашку из моих рук и отхлебывает. – М-м-м… Вкусно. Ладно, хорошего вам дня, Ноты. Мы с И́тали едем в город.
– А поцеловать своего восхитительного мужа? – наигранно возмущается Эзра. – Иначе мне придется пустить в ход свое сексуальное татуированное тело.
Серена усмехается, разворачивается у двери и возвращается к нему в объятия.
– Больше, чем ад, – едва слышно шепчет она между поцелуем.
И так происходит всегда перед разлукой. Даже если Серена просто уезжает в магазин. Они прощаются будто на век.
Три гребаных года, за которые мое существование так и не обрело смысл.
– Ну что? – Эзра обращается ко мне, когда Серена выходит на террасу. – Мы сегодня вдвоем? Как насчет того, чтобы продегустировать наше новое вино?
– Вино? С каких пор ты пьешь вино? – усмехаюсь я.
– Хрен с тобой. Возьмем с собой виски.
***
Мы проходимся вдоль виноградников. Скоро закончится сбор урожая красных сортов для десертных вин. Эзра в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и я в черной футболке. Уже октябрь, но здесь еще греет солнце. Италия удивительная страна. Здесь хорошо душе. Но…
– Я возвращаюсь в Бостон, – делаю глоток из горла бутылки ви́ски и не смотрю на отца.
– Тебе нельзя приближаться к ней.
– У нее завтра день рождения. Я хочу ее увидеть.
– Бостон… – Эзра притормаживает и кладет руку мне на плечо. – Ей только недавно дали покой. Все только улеглось. А смерть Чейза может снова поднять суету вокруг Кендалл. Не усугубляй. Еще не время возвращаться.
– Я должен увидеть ее. Прошло три года…
– Еще действует судебный запрет.
– Плевать.
– Юджин не подпустит тебя.
– Заберусь к ней в окно. Уже проходили.
– Я даже Стен не уговорю. Она почти не общается со мной.
– Пап, а если бы это была Серена? Если бы с ней тебе запрещали видеться?
– Ее бы у меня никто не отнял, – без промедления отвечает Эзра.
– Вот и Кендалл у меня никто не посмеет отнять. Я люблю ее. И больше не могу без нее жить. Я ждал три года, как и она ждала меня раньше. И тогда она вернулась за мной в Бостон. Пришло время мне вернуться за ней. И даже если она не захочет меня видеть, даже если больше не любит… Пусть скажет мне в глаза. Не могу больше терпеть. Она мое все, понимаешь?
– Понимаю, – рука Эзры на моем плече ослабляется. Он хлопает меня, а потом обнимает. Сильно. Отчаянно. Как отец обнимает сына. – Я рядом всегда, ты же знаешь?
– Знаю.
– И Серена. Она любит тебя, как родного сына.
– Знаю. Я прожил у вас два года. И мне кажется, она любит меня даже больше, чем тебя.
– Эй, – получаю слабый удар под дых. – Не смей так говорить. Я же эгоистичный мудак, забыл? Любовь моей женщины предназначена только мне.
– Это ты так думаешь, – усмехаюсь я и ударяю Эзру в ответ.
– Мой боец.
Он хлопает меня ладонью по спине и улыбается.
– Я вылетаю завтра утром, – сообщаю Эзре.
– То есть ты просто поставил меня перед фактом?
– Я все решил, пап. Больше не выдержу. Я ни о чем больше думать не могу. Только о ней. Спать не могу. Есть. Пить. У меня зудит под кожей все время. Каждый день, час, минуту, что я не с ней. Неведение убивает меня. Я просто хочу убедиться, что с ней все хорошо.
– Если Стенли спросит, скажешь, что я держал тебя на привязи в амбаре, но ты все равно вырвался.
– Идет, – смеюсь и делаю глоток из переданной мне бутылки. – Спасибо, пап… Что не отвернулся от меня, как это сделали остальные.
– Ты никогда не будешь один. Ты мой сын. И я лучше всех знаю, какой ты человек. Кендалл тоже простит. И Юджин успокоится… Он и меня в первое время не переваривал. Мы даже однажды дрались.
– Поверить не могу.
– Представляешь? – он усмехается, но потом тон голоса резко становится серьезным: – Я это к тому, что всем нужно время, Бостон. Кому-то больше, кому-то меньше. Но в итоге к каждому придет смирение и понимание. Время лечит. Это правда. Даже, казалось бы, смертельные раны затягиваются.
– Очень хочу, чтобы ты оказался прав.
***
Утром следующего дня семейство Нот полным составом последовало в аэропорт. Серена не хотела меня отпускать. И́тали обнимала не меньше получаса специально, чтобы я опоздал на самолет, но все обошлось.
