– Вот именно, – усмехнулся Абзал.
За самоходными установками потянулись машины с затянутыми брезентом кузовами, тягачи с пушками и грузовики с автоматчиками. Одна колонна техники сменялась другой. Потом пошла вереница пехотинцев, тащивших на себе все свое вооружение: пулеметные станки, длинноствольные противотанковые ружья, стволы батальонных минометов, ящики с патронами и многое другое.
– А, пехота! Сорок верст прошел и еще охота! – громко пропел кто-то из солдат, сидевших в одной машине с Витей и Абзалом.
– Заткнись! – осек его боец из соседнего грузовика. – Ты там не был и не тебе вякать!
В машинах началась возня. Присутствующие тут же постарались сгладить конфликт. Обоих бойцов рассадили так, чтобы они не видели друг друга. Витя посмотрел на Абзала и по ответному взгляду понял причину едва не случившейся ссоры.
Подавляющее большинство солдат в их батальоне были бывшими пехотинцами, попадавшими к ним, как правило, после тяжелых ранений. Многие из них официально по состоянию здоровья являлись непригодными к несению службы на передовой, а потому их направляли в связисты. Таким был и Абзал, и старший сержант Крылов, и многие другие. Эти люди сполна хлебнули все тяготы войны в пехоте, вдоволь накормили окопных вшей, ходили в штыковые атаки и много раз смотрели смерти в глаза так близко, что уже чувствовали ее дыхание. Кроме того, самого бойца, что пропел обидные для других слова и которого заставили замолчать, и все молча провожали проходящих мимо пехотинцев участливыми взглядами, заранее зная, что ждет этих людей дальше.
– Мишка! – вдруг кто-то громко выкрикнул из соседней машины. – Мишка!
Солдат вскочил прямо в кузове и вытянул руку в сторону идущих.
– Мишка Дронов! – произнес второй боец и тоже резко встал, глядя в сторону идущей мимо пехоты.
– Мишка! – по очереди стали кричать солдаты из машин. – Дронов!
Глаза Вити забегали по колонне. Он судорожно искал того, кто еще несколько месяцев назад был его лучшим другом, кто учил его многим премудростям и наукам солдатской жизни, учил служить и воевать. Наконец он увидел его.
Михаил Дронов шагал в центре. На груди его висел автомат, за спиной – вещмешок. Вид у него был серьезным, грудь расправлена, как было обычно. Он вышагивал широкими шагами, крепко ступая по только что освобожденной от фашистов земле. Михаил обернулся на голос, позвавший его. Он увидел номер воинской части на бортах стоящих вдоль дороги машин и заулыбался в ответ сослуживцам. Он, не останавливаясь, замахал им руками, снял шапку и снова замахал, высоко подняв ее над головой. Солдаты батальона ответили ему тем же и, весело отреагировав, начали размахивать головными уборами и кричать в ответ.
Витя вскочил и тоже, как и все, стал жестикулировать Михаилу. Дронов увидел мальчика и выбежал из пехотной колонны на обочину. Двигаясь задом так, чтобы не сбиться с общего темпа и не отстать, он на ходу расстегнул свой солдатский ватник и, широко распахнув его на груди, показал Вите и остальным яркий, заметный на гимнастерке орден «Слава» третьей степени.
– Ух ты! – почти одновременно произнесли мальчик и Абзал.
– Ну дает! – кто-то крикнул у них за спиной.
– Молодец, Мишка! – добавил еще один боец.
Дронов вскинул руки вверх, сильно размахивая ими, и крикнул, как будто адресуя свои слова всем бывшим сослуживцам, но глядя именно на маленького друга:
– Искупил!
– Молодец, Мишка! – повторил Абзал слова кого-то из солдат и обнял Витю за плечо, поддерживая мальчика в радостную для него минуту.
Теперь они знали, что он выжил и даже был награжден. Они увидели его, и были этому очень рады, и долго еще стояли в кузовах машин, и смотрели вслед удаляющейся колонне пехотинцев, с которыми в сторону линии фронта уходил их друг, которого они когда-то потеряли, сейчас снова нашли и снова потеряли, видя, как он скрывается от них где-то вдали.
