В день, когда статью напечатали, три крупнейших телеканала Великобритании прислали в отдел своих корреспондентов, чтобы взять у нас интервью. Нас показали в вечерних новостях. О нас написали все крупные британские газеты и сотни зарубежных изданий, включая «The New York Times». Мне даже назначили в помощники сотрудника из главного офиса Совета по медицинским исследованиям Великобритании в Лондоне, который отвечал на телефонные звонки и выбирал, кому стоит перезвонить. Это безумие продолжалось изо дня в день. Андерсон Купер, журналист и телеведущий CNN, заехал к нам, возвращаясь со съемок в Африке, чтобы взять у меня интервью для специального выпуска программы «60 минут». Он хотел, чтобы его мозг просканировали, и мы выполнили его просьбу. Я попросил журналиста представить игру в теннис, и, как и у Кэрол, его премоторная кора тут же отреагировала. В течение нескольких месяцев я только и делал, что давал интервью по телефону или перед камерами.
Однако в то же время я думал о более важных вещах. Я размышлял о пациентке, запертой в неподвижном теле. Кэрол отзывалась на наши действия даже после того, что с ней случилось, находясь в страшном, непонятном состоянии. Разумный человек, застрявший в изломанном теле, хотел общаться, хотел сказать нам: «Я здесь», «Я существую», «Я все еще я, личность».
Кэрол не могла шевельнуть и пальцем, но все же она была там, внутри, ее личность, ее воображение, память, надежды и мечты – все жило в ней. И, что на мой взгляд важнее всего, у нее сохранились воля и готовность ответить, протянуть нам руку, сообщить о себе. Кэрол связалась с нами. И мы ее нашли.
Несколько месяцев подряд я получал письма как от коллег, так и от совершенно незнакомых людей. Как правило, мне писали либо: «Великолепное исследование!», либо: «Какое право вы имеете утверждать, что эта женщина в сознании?»
Скептицизм читателей меня одновременно и поразил, и заинтересовал. Мы послали «во внутреннее пространство» четкий вопрос: «Вы там?», и ответ: «Да, я здесь» прозвучал громко и ясно. Кэрол оставалась сознательным, мыслящим, чувствовавшим человеком, запертым в ловушке бесполезного тела. Кому пришло в голову это оспорить? Однако такие люди нашлись.
Они утверждали: Кэрол находилась в вегетативном состоянии и совершенно ничего не знала, но каким-то образом наша инструкция «представьте игру в теннис» вызвала автоматический ответ в премоторной коре, который мы приняли за знак сознания.
Мне несложно понять, почему многие предпочли это объяснение нашему: вообразить себе пациента, чей разум «заперт» в неподвижном теле, ужасно. Настолько ужасно, что для большинства из нас такое находится за гранью понимания, наш разум не в состоянии принять подобное. Тем не менее это правда, и мы ее обнаружили и доказали. Нравится нам или нет, но мы готовы сражаться за эту правду. Мы стали первооткрывателями, и я чувствовал: я непременно должен поведать обо всем миру. Не все люди (и пациенты) таковы, какими кажутся! По крайней мере, некоторые из них способны думать и чувствовать!
Именно тогда я осознал, в каком мрачном мире живут тысячи пациентов и их семьи – Морин, Кейт, Кэрол. Многие годы этих пациентов складировали – к сожалению, именно такой термин часто используется для описания постоянного пребывания людей в одном и том же состоянии при отсутствии возможностей тщательно оценить их психическую активность. А сейчас мы узнали, что некоторые из таких пациентов, вероятно, осознавали реальность. Мне и самому не очень-то приятно об этом думать, как, наверное, и многим из вас. Я должен был что-то сделать, не только для Морин и других пациентов, которых мы сканировали, но и для тысяч больных, которые не попали к нам в сканер и не смогли установить с нами контакт.
Когда шквал внимания СМИ к успешной попытке пообщаться с Кэрол наконец начал ослабевать, я сосредоточился на защите добытых нами научных результатов. У наших оппонентов полностью отсутствовали аргументы: никто и никогда не доказывал, что мозг в бессознательном состоянии способен автоматически отреагировать на определенную команду. Да, мозг постоянно реагирует автоматически. Когда вы слышите пение птицы, ваша слуховая кора «включается», нравится вам это или нет. Яркий свет в темноте стимулирует вашу зрительную кору прежде, чем вы в состоянии это осознать. Замеченное в толпе лицо друга автоматически действует на веретенообразную извилину. Однако реакция мозга Кэрол была совсем другой. Когда мы слышим слова «представьте игру в теннис», наша премоторная кора вовсе не спешит «включаться». Скажем прямо, она реагирует и «включается», только если мы хотим, чтобы она включилась.
