Чтобы доказать это, мы провели еще один эксперимент – вероятно, самый странный из всех моих экспериментов, хотя и в соответствии с традициями отдела. Мы поместили в сканер шесть здоровых испытуемых и сказали им: «Мы попросим вас кое-что представить. Пожалуйста, проигнорируйте все наши просьбы». А потом, включив сканер, мы сделали все, что делали с Кэрол. Участники эксперимента услышали: «Вообразите, что играете в теннис», а мы выжидательно уставились на экраны. Ничего не произошло. Мозговая деятельность премоторной коры не «включилась» ни у одного из добровольцев.
Хотя всем шестерым было ясно сказано, что они должны мысленно сыграть в теннис – именно об этом и именно так мы обращались к Кэрол, – однако никто ничего не сделал, потому что ранее мы всем дали дополнительные инструкции. Попросили не реагировать на нашу просьбу, находясь в сканере.
Итак, мы получили неопровержимое доказательство того, что одной просьбы «представьте игру в теннис» недостаточно, чтобы запустить автоматическую реакцию мозга, не говоря уже о деятельности именно там, где мы и предсказывали, то есть в премоторной коре. Мозг Кэрол отреагировал, потому что она сама того пожелала. Она ответила нам, потому что находилась в сознании.
Я гордился нашим маленьким экспериментом, хотя аргументы против наших выводов были весьма слабыми и по другим причинам. Во-первых (и это самое замечательное в реакции мозга Кэрол), пациентка смогла «поиграть в теннис» в течение тридцати секунд, которые нужны, чтобы получить результаты сканирования. Несмотря на то что дополнительных инструкций и поощрений Кэрол не получала, услышав «представьте игру в теннис», она активировала премоторную кору и поддерживала ее в активном состоянии целых тридцать секунд. Из всех «автоматических» реакций мозга, о каких мы только знаем (например, реакция на картинки и звуки), ни одна из них не поддерживается в отсутствие дополнительной стимуляции. Когда вы слышите выстрел, ваша слуховая кора мгновенно реагирует. Однако спустя тридцать секунд никакого следа данной реакции в слуховой коре уже не останется. Поскольку же ответы Кэрол отражали ее собственные мысленные образы, а также и потому, что, как мы знаем, люди могут «мысленно играть в теннис» в течение тридцати или более секунд без перерыва, она смогла продемонстрировать нам достаточно продолжительный ответ, что возможно лишь в том случае, если она в сознании.
Последний аргумент против тех, кто сомневался в нашей трактовке мозговой деятельности Кэрол, – из области философии. После тяжелой травмы головного мозга, когда просьба шевельнуть рукой или пальцем сопровождается соответствующим моторным ответом, это воспринимается как признак осознанности. Аналогично, если запрос на активацию премоторной коры, воображая перемещение руки, сопровождается соответствующей реакцией мозга, разве не следует признать за этим ответом то же значение?
Скептики могут утверждать, что реакции мозга – менее надежные или непосредственные, чем двигательные реакции. Однако, как и в случае с двигательными реакциями, эти аргументы могут быть разбиты с помощью тщательных измерений и объективной проверки. Например, если человек, который, предположительно, находится без сознания, поднимает руку в ответ на просьбу только один раз, у нас останутся некоторые сомнения относительно того, находится ли он в сознании. Движение могло быть случайным, совпавшим по времени с просьбой. Однако если тот же человек повторил движение в ответ на десять команд в десяти отдельных случаях, вряд ли кто-нибудь усомнится, что он действует сознательно. Точно так же, если бы этот человек мог активировать свою премоторную кору в ответ на команду (когда ему предложили, например, представить игру в теннис) и мог повторить это во время каждого из десяти экспериментов, разве не должны мы признать в таком случае, что он в сознании?
К счастью, мы наблюдали за мозговой активностью Кэрол не один раз. Она активировала свою премоторную кору, когда ее просили представить игру в теннис, и парагиппокампальные извилины, – когда ее просили представить, что она передвигается по дому – и делали это несколько раз во время сканирования. Дело было закрыто. Кэрол находилась в сознании.
Кэрол перевернула с ног на голову всю концепцию вегетативного состояния и бросила новый и очень важный вызов врачам во всем мире. Медики стали иначе относиться к пациентам. Правильный ли диагноз они поставили? Есть ли хоть малейшая возможность, что пациент осознает реальность, несмотря на все внешние признаки обратного? Нам приходили вопросы от самых неожиданных адресатов. Что означало наше открытие для медицинского страхования? Что делать с юридическими решениями относительно поддержания жизни у нереагирующего на раздражители пациента? Если бы Энтони Бланд, тот парень, получивший травму на футбольном стадионе, смог бы представить игру в теннис, был бы он сегодня жив? А Терри Шайво?
