Лес быстро заполнялся дымной пеленой. Небо утратило голубой цвет, стало грязно-оранжевым. Солнце смотрело багровым шаром. Приговоренные к смерти деревья в этом жутком освещении казались призраками.
Уже совсем трудно дышать, в глазах красные круги, сердце стучит молотом — готово разорвать грудь. Тупое равнодушие овладело Сергеем. Стало совсем безразлично, догонит их огонь или нет. Смертельно усталое тело требовало только одного — покоя.
— Григорий Ермилыч, больше не могу, — полубессознательно прохрипел он.
— Не останавливайся! — яростно рявкнул Ермилыч.
Но Сергей остановился, зашатался и упал без сознания.
Последнее, что он помнил, — это малиновый язык пламени, где-то близко мелькнувший среди дыма.
— Эх, ты, грех какой, — пробормотал Ермилыч.
Он растерялся только на мгновенье. Потом передал Дмитрию ружье, а сам поднял Сергея и, взвалив вялое и послушное тело на плечи, грузно и быстро зашагал вперед.
А сзади совсем уже близко гудело надвигавшееся пламя. Еще немного — и конец.
Но усталые ноги почувствовали мягкий, влажный мох. Лес поредел, и беглецы вышли на окраину обширного болота.
Дмитрий, не разбирая ничего, повалился на зеленые кочки.
— Ну, пронесло, — широко вздохнул Ермилыч, спуская свою ношу между кочек.
Влажная болотная почва подействовала на Сергея, как холодный оживляющий душ. Он пришел в себя, поднялся и, полубезумно озираясь, спросил:
— Ермилыч, Дима, как же мы? Что такое было?
— Ушли, паренек, ушли, — уже спокойно ответил старик. — Ложно сказать, из самого огня выскочили. Да… А я, признаться, опасался, что живьем сгорим. Беда, что было!
Старик не сказал Сергею, что вынес его на своих плечах. Пусть думает, что сам добрался до болота. Он погрозил Дмитрию пальцем и незаметно показал на Сергея. Дмитрий кивнул головой.
— А пожар? — вновь спросил Сергей, вспоминая, как страшный сон, их безумное бегство.
— Вон, смотри, — показал Ермилыч на лесную опушку.
Нет, это не было сном. Огонь огибал болото, повторяя извилины его очертаний. Это был «низовой» пожар[5]. С непередаваемым гулом, воем и треском быстро подвигалось темно-малиновое пламя, совсем не похожее на привычный и приветливый огонь печи или костра.
Мгновенно, как порох, вспыхивали сухая хвоя и валежник. С треском загораясь, пылали яркими факелами молодые сосны и елки. Но старые деревья стояли непоколебимо — огонь губил только нижние ветви, лизал красными языками их стволы и бежал дальше, оставляя после себя почерневшую дымящуюся землю. Густые облака темного дыма поднимались над лесом.
Ермилыч и ребята оказались в осаде. Сзади — зыбкое болото, спереди и с боков — еще не погасшее пожарище.
— Подождем, видно, — сказал Ермилыч, покряхтывая и усаживаясь на косматую кочку. — Передохнем маленько.
Отдохнуть действительно не мешало. Когда миновала опасность, почувствовали все, до чего устали и обессилили. Даже выносливый и привычный Ермилыч весь размяк.
Долго сидели, перебирая в памяти жуткую картину пожара.
— Сколько лесу погибло, — вздохнул Дмитрий, глядя на пожарище.
Ему, жителю безлесной местности, больно было смотреть на это бессмысленно стихийное уничтожение лесных богатств.
— Это еще что — пустяк, — пренебрежительно махнул рукой Ермилыч. — Какой это пожар! Бывает, по неделями горит, не утихает. Вот ты тогда посчитай-ка, сколько лесу огонек-то изведет. Ну, да ничего — сильна земля-матушка. Годков через двадцать — тридцать и не узнаешь, где горело — все заново обрастет.
— Отчего пожары начинаются? — недоумевал Сергей. — Ведь, сюда, вероятно, ни один человек, кроме нас, не заглядывает.
— Это и без человека можно, — ответил старик. — Иной раз от молнии загорится, а то бывает, что качается от ветру дерево, трется сучок о сучок, сухара об сухару — нагреется да и вспыхнет. А там уж и пойдет чесать. Ну, только и человек порой здесь не без греха. Иной раз наш брат-охотник уйдет со стану, а костерок не погасит, а то и цыгарку с огоньком бросит. Думает — ничего, а оно, гляди, и распылалось.
К беспорядочному шуму уходившего пламени присоединился новый звук — могучий гул близкой грозы. Из-за леса навстречу пожару выплывала темно-лиловая туча. Зигзаги голубых молний прорезывали тяжелые громады облаков. Подавляющими раскатами беспрерывно рокотал гром.
— Ну, вот и конец пожару, — показал Ермилыч на тучу.
Он тщательно осмотрел патронташ, заткнул пучком травы стволы своей централки, достал из кармана спички и переложил их в безопасное место — под непромокаемую оленью шапку.
— Зальет нас, — затревожился Дмитрий. — Может быть, лучше в лесу укрыться?
— Сиди, сиди, — удержал его старик. — Какой тут лес! Теперь, брат, такая кутерьма пойдет — беда! Задавит! А здесь хоть и вымокнем, да целы останемся.
Скоро убедились, как прав был Ермилыч.
Туча дохнула невероятной силы вихрем. Со свистом и воем пронесся он по краю болота, смахнул Ермилыча и ребят на землю, как сухие листья, и яростно врезался в гущу леса.