— Не за что. Я сам тебя покалечу. И не ногтями — шпагой.
В объятьях Кота я как-то выдохнула и ослабела, понимая, что сейчас не время для разборок. Но как же хотелось ударить мерзавца как можно больнее. Иллюзии! Мне тогда было так плохо, я ведь поверила…
— Майя, — шепнул Бертран, поворачивая меня к себе. — Женщина моя… Тише, моя хорошая.
— Давай найдём тебе другую женщину? Менее сумасшедшую.
Кот злобно глянул на отца.
— Я лучше себе папаню другого найду. Более адекватного.
— Хватит! — рявкнула я, снова раздражаясь. — Заканчивайте препираться. Белоснежка съела яблоко, её найдёт королевич, а я погибну! Потому что так хочет эта проклятая сказка! А вы выясняете кто там из вас круче!
Румпель мрачно покосился на меня.
— Есть план. Сказка должна завершиться, не так ли? И она завершится. Как ей и положено: добро торжествует, зло наказано.
— Уж не себя ли ты собираешься наказывать? — съязвила я.
— Заткнись, Майя. Вижу, ты успокоилась. А, значит, можешь меня услышать. Я давал тебе три дня подумать насчёт сделки. Но время против нас. Ты должна дать ответ сейчас.
Я задохнулась от ярости.
— Нет! — заорала на него. — Нет! Трижды нет! Я никогда не отдам тебе мою дочку!
— Батя, тебе что, сына мало? — проворчал Бертран, прижимая меня к себе.
Румпель устало вздохнул, закатил глаза. Провёл пальцем по щеке, посмотрел на кровь. Верхняя губа его нервно дёрнулась.
— Как с вами с-сложно! Хорошо, Майя, давай изменим условия сделки: когда Ане исполнится восемнадцать лет, я приду за ней. И, если ты не захочешь отдать мне дочь, то отдашь мне… тыкву.
— Что?
Мне послышалось?
— Тыкву. Она же полезная: кератин, витамины, калий, магний, железо. Профилактика от туберкулёза и кариеса. Разве нет?
Он с неуместным ехидством взглянул на меня, а я от неожиданности смогла лишь захлопать глазами. Нет, он что, серьёзно?
— Я чего-то не знаю? — ревниво поинтересовался Бертран.
— Давай уточним, — просипела я, голос внезапно закончился, — то есть, ты согласен поменять мою дочь на тыкву⁈ Я верно понимаю, что тебе всё равно, Аня или тыква⁈ Ты считаешь, что…
— Майя, — Румпель мрачно посмотрел на меня, — не заводись. Ты же умеешь читать то, что написано мелким шрифтом? Знаешь, насколько важна формулировка? Что я только что сказал?
— Если я не соглашусь отдать тебе мою дочь, то вместо неё должна отдать тыкву.
— Верно. Где я сказал, что для меня они равноценны?
— Это само собой понятно! Или Аня или…
— Женщина, — простонал Волк, теряя терпение, — я сказал, что окончательное решение оставляю за тобой. Ты решишь сама, когда твоей дочери исполнится восемнадцать лет.
— И в чём подвох? — подозрительно уточнила я.
— Думай. Или так, или никак.
— Мы как-нибудь сами справимся, — проворчал Бертран, увлекая меня к выходу. — Без твоих гениальных планов…
Но я уже просчитала риски и всё взвесила.
— Ладно. Итак, Румпельштильцхен, ты помогаешь мне выбраться живой и здоровой из этой сказки, а я, через шестнадцать лет, когда Ане исполнится восемнадцать, по собственному желанию и выбору отдаю тебе либо дочь, либо тыкву. Обычный овощ от двух до десяти килограмм. И ты не используешь никаких методов влияния на меня: ни гипноза, ни внушения, ни иллюзий.
— Всё верно. Согласна?
— Согласна.
Бертран выдохнул, скрипнул зубами, а затем возмутился:
— Майя, не…
Но Румпель успел раньше:
— С-сделка завершена. С-сделка сос-стоялась.
Солнце поднялось над горизонтом, искривлённом скомканной бумагой горных цепей, когда Руби, пританцовывающая от радости, наконец увидела королевский замок. Перебросила корзинку в другую руку и остановилась на краю леса, с наслаждением наблюдая, как красноватый свет заливает белые стены.
«Я смогла, — подумала ликующе, — я это сделала!»
У Майи теперь не осталось выбора: только бежать в Первомир. А, значит, она перетянет в Эрталию законную королеву. И тогда Илиана вернёт сестру… Всё получилось! И даже
— А в корзине — пирожки? — раздалось позади.
Руби подпрыгнула, задрожав от знакомого низкого холодного голоса. Обернулась, стараясь удержать на губах милую улыбку безмозглой дурочки. Позади, на поваленном корявом дереве сидел мужчина в чёрной одежде. Высокий, худощавый, похожий на долговязого журавля. Со скуластым лицом, одну из скул которого расчертила длинная красная царапина. «Или на волка с голодным брюхом», — невольно отметила девушка.
— Ваша светлость… так неожиданно встретить вас… в лесу.
— Отчего ж? — он приподнял бровь. — Думаешь, ты одна любишь ночами гулять по лесу?
— Я не ночами… Правда, я встала до зари, но мы деревенские, привычные рано вставать…
Румпельштильцхен легко спрыгнул с коряги, подошёл, засунув руки в карманы чёрного кожаного дублета.
— Так что в корзинке, Руби? Или, может, ты предпочитаешь, чтобы к тебе обращались по прозвищу: Чернавка?
— Пирожки…
«Да что б тебя!» — девушка мысленно выругалась. Присутствие герцога Ариндвальского напрягало.
— Для старенькой бабушки?
— Как вы…
— Я догадлив. Таким уж уродился. Попробовать можно? Или, может, они с ядом?
