– Я просто предупредил и попросил тебя поддержать в случае неудачного развития событий. Ты же хочешь произвести фурор перед всей семьей, – вздохнул Максим, и, судя по реакции Милы, он уже не раз пытался ее отговорить делать каминг-аут сегодня.
– Объясняла же, почему! Я не хочу, чтобы потом за спиной шептались. Пусть все всё сразу услышат и от меня, а не через третьи руки, – уверенно заявила девушка, заправив за ухо прядь фиолетовых волос, а затем закусила ноготь на большом пальце руки.
Михаил подошел к крестной внучке и положил ладони ей на плечи:
– Всё может пройти не очень гладко…
– Я не уверен в реакции Жени, что уж говорить про твою маму, – добавил Ярослав.
– Я это знаю. Знаю, что родители могут не понять и не принять. Но не хочу всю жизнь скрываться! Извини, деда Миша. У меня есть возможность быть честной и открытой, и я хочу ей воспользоваться.
– А что об этом думает Алина? – мягко спросил у девушки Михаил.
– Она… не против. Она сказала, что если моя семья примет признание положительно, то она тоже раскроется перед своими родителями.
Михаил Петрович с силой потер глаза и вздохнул. Вот уж он не думал, что Новый год будет таким эмоционально насыщенным. Пожалуй, таких семейных потрясений у него не было с юности…
***
Что самого замечательного в общительных родителях, у которых много друзей, знакомых и родственников, с которыми они поддерживают связь? Конечно же, их постоянные отъезды на пикники, свадьбы, дни рождения, юбилеи, (даже поминальные обеды) и прочие важные (и не очень) встречи, когда квартира остается в единоличное пользование. И если в детстве Мишу расстраивало вынужденное одиночество, ведь ребенка не возьмешь с собой на поминки отца старого друга, то в подростковом возрасте он смог оценить все прелести самостоятельных выходных.
Даже теперь, после окончания техникума, он все еще жил дома. С распределением на завод в том же городе, где и учился, ему повезло: он был среди лучших выпускников, и место работы выбирал одним из первых. А вот общежитие ему давать отказались из-за достаточной жилплощади на человека у семьи Гайдук. Правда, Михаила это не сильно расстроило: он планировал экономить деньги, откладывая большую часть зарплаты, чтобы при необходимости у него была финансовая независимость. К тому же его мать и отец и сами еще работали, поэтому виделись они редко, так как Миша работал по сменам. Ну а то, что у него была своя комната, в которой он был хозяином, было немаловажным плюсом для комфортной спокойной жизни.
Как раз в этой комнате Михаил и Ярослав проводили много времени вместе, с тех пор как стали парой. Правда, только тогда, когда родителей Миши не было дома – такое было условие у Славы.
Комната была простой, без изысков, хотя семья Гайдук была в уверенном среднем классе. Кремовые обои, на одной стене выгоревшие от солнечных лучей. Это было заметно по более темным пятнам-прямоугольникам от снятых не так давно плакатов. Шкаф для одежды с лакированными фасадами, у которого скрипела левая дверца, сколько ее не смазывай. Письменный стол справа от окна, над которым висели полки для книг и разных мелочей. Но самым любимым местом в комнате был диван.
Диван-книжка серо-коричневого цвета, на котором всегда валялось несколько маленьких подушек с разными, не подходящими друг к другу рисунками на наволочках. У дивана были деревянные подлокотники, оба расшатанные и снимающиеся, и под обоими были сделаны тайники: под правым лежали игральные карты с рисунками обнаженных парней и девушек, под левым – несколько конфет для Славы, предпочтительно шоколадных, а не карамельных.
Сразу после окончания экзаменов Ярослав остался на выходные у Михаила, перед тем как вернуться домой, в деревню, на каникулы. Родители Миши уехали в соседний город то ли на свадьбу, то ли на чей-то юбилей, он не вдавался в подробности. Его больше заботило то, что они со Славой проведут вместе два дня и всю ночь – субботу и первую половину воскресенья. Никаких грандиозных планов не было, только спокойное время наедине, с поцелуями, нежностями и объятиями, без страха быть кем-то застуканными.
Вечером субботы перед сном Михаилу пришла идея, как развлечься. Он достал из тайника свою эротическую колоду карт и предложил сыграть в «Дурака» на раздевание, а когда одежда закончится, то играть на желания. Слава поддержал идею и стал тасовать карты.
– Так, на мне пять вещей, если считать пару носков за одну вещь, – ухмыльнулся Михаил, удобно расположившись на расправленном диване, и пристально осмотрел любимого. – А на тебе всего четыре.
– Три, вообще-то, – хмыкнул Слава, поднимая футболку и показывая голый живот. – Я в такую жару не могу надевать еще и майку под одежду, – он раздал по шесть карт и положил стопку оставшихся между ними. – Козыри крести. Я тебя сделаю.
– Смотри, я сегодня поддаваться не буду, у меня много идей для желаний.
Первыми в ход пошли шестерки – червовые и бубновые – побитые десятками. Нецензурные картинки добавляли интерес игре.
