— Аварийщикам нижайшее почтение, — еще из коридора бодро сказал он, а войдя в каюту, сердечно пожал руку Шубину: — С благополучным приходом…
Шубин, живо поднявшийся навстречу капитану порта, тотчас откликнулся:
— Благодарю, а насчет аварии, думаю, отобьюсь…
— Вот-вот, давайте закончим с этим неприятным делом, — капитан порта, седой, подтянутый старик, видимо, имел напористый, деятельный характер. Он бросил свой портфель в угол, прямо на палубе, уселся в кресло, вытащил из кармана старую традиционную трубку, набил ее кэпстеном.
— Понимаете, в порту складывается мнение, что вы обезуглились в море. Вы терпели бедствие — раз уж просили спасателя за пределами порта, а это значит — «Нептун» фактически выполнял операцию по спасению… Если вы не докажете обратного, я обязан потребовать от вас документы для оформления аварии. — Капитан порта пожал плечами. — Мой служебный долг, ничего не попишешь…
— Разумеется. Но я просил только обеспечить безопасный вход в порт в штормовых условиях. Услуги спасательного судна нам были оказаны не в море, а на внешнем рейде порта. Кстати, я вовсе не требовал спасательного судна. В моей радиограмме, взгляните, пожалуйста, сказано: «Высылайте мощный буксир». Что же касается обезугливания — это, вероятно, просто недоразумение. Вот выписки из машинного судового журнала. На момент подхода к причалу давление пара в котлах было пятнадцать атмосфер, а как известно, без угля давления не бывает. Вот вам мой рапорт на этот счет…
Капитан порта углубился в изучение документов, изучал и хмурился:
— Мне хотелось бы взглянуть на машинный журнал, из которого сделаны эти выписки.
Шубин молча подал машинный журнал. Шубин был готов к этому разговору. И рапорт, и журнал, и копия телеграммы — все, что нужно, стопой лежало на письменном столе.
— Ну что ж, формально все в порядке, Вячеслав Семенович, — сказал капитан порта. — Формальный порядок — великая вещь, я не формалист, но умею оценить… Хотя, поверьте опыту, если бы я задался специальной целью вскрыть признаки аварийного состояния судна на подходе к порту, мне не пришлось бы сильно утруждать себя… — Старик был немного обижен шубинской предусмотрительностью. Он спрятал бумаги в папку. — Для этого мне нужно было прийти на «Оку» сразу после вашей швартовки. Прошу не обижаться на это мое заявление, и давайте закончим неприятный разговор… Ну, расскажите, как плавалось? Сильно кидало? — старик пыхнул трубкой.
Приятный душистый табак, этот кэпстен…
Шубин облегченно вздохнул. И довольно подробно рассказал о всем переходе из Мурманска. Капитан порта задал два-три вопроса, вполне капитанских вопроса. Потом прошелся по каюте, остановился у иллюминатора, долго задумчиво курил, глядя, как матросы на палубе готовили судно к приему груза.
— Знаете чего мне больше всего не хватает сейчас? — спросил он, поворачиваясь к Шубину. — Больше всего я хотел бы сейчас выйти в море и почувствовать хорошее судно в своих руках… увидеть горизонт, послушать ветер в вантах… А чтоб вы не думали про сентиментальных старикашек с капитанскими трубками, — старик усмехнулся, — я скажу еще, что завидую даже вашему обезугливанию… Пока плаваешь. — стесняешься таких слов и даже не представляешь, до чего можно стосковаться по всему этому… даже по матросскому мату. Кажется, брошу я к чертовой матери все эти бумажки, — старик пнул свой потертый портфель, — брошу и пойду в море, поваром. У меня универсальное морское образование, я когда-то начинал с камбузного мальчишки…
— Почему же поваром?
— Глаза. Плохо вижу. Потому и пришлось уйти на берег. — Капитан порта вздохнул. — Ну, прошу прощения за беспокойство, мне пора. Если не возражаете, давайте выпьем по одной — за вашу моряцкую неблагоустроенность…
И как ни уговаривал его Шубин остаться, он все-таки ушел, этот занозистый несентиментальный старик, ушел, унося толстый портфель и тоску в близоруких глазах.
Шубин видел, как старик шел по причалу, сердито размахивая портфелем.
Сам Шубин сейчас испытывал тягостную тоску по дому. Больше всего хотелось бы ему оказаться сейчас в своей ленинградской квартире, провести спокойный человеческий вечер: диван, мягкий торшерный свет, легкие шаги жены, умевшей молчать, когда хотелось тишины, и сын, который недавно научился говорить и по этой причине молчать пока не умел.
Хотелось не просто тишины, а домашней тишины, настоящего уюта, покоя и уверенности в том, что никто не ворвется штормовой ночью, не разбудит легкой истерикой: «Капитан, вышибло обе двери кормовой надстройки! Что делать?»
В противоположность Шубину, капитан порта, видимо, жил в последние годы слишком спокойно. Это звучит, конечно, парадоксально — какое уж спокойствие в порту… Но все же и в портовой сумятице есть своя размеренность и свое однообразие. И потому старику хотелось бури, неожиданностей и настоящего напряжения нервов, к которому привык он за годы плавания. Старику как раз хотелось, чтобы среди ночи ворвался в каюту зеленый от страха, от качки, от собственной молодости штурман и, дрожа голосом, крикнул:
