— Твой сын, конечно! — почти развеселилась Люся. — Знаешь, он устраивает со мной чудеса. Я стала истеричкой и трусихой, каких поискать. Всего боюсь… Мне будет очень страшно без тебя, понимаешь?..
Игорь Петрович молча прижал ее к себе.
— Без четверти восемь, Игорь, тебе, наверное, пора?
— Да, сейчас пойду. А ты отдохни, ты же почти не спала ночь.
— Я тоже пойду. Мне нужно сегодня в лабораторию, там без меня не справятся. Я быстро, я такси возьму туда-обратно.
— Где тут найдешь такси…
— Поймаю… Ведь вы не уйдете раньше трех часов, правда?
— Вряд ли раньше. Постарайся вернуться как можно скорей… А вообще, Люсь, бросила бы ты это дело, а? Тогда бы и виделись чаще, и в другие города выбирались бы… Тем более, парня ждем…
— Ни-ни, — серьезно сказала Люся. — Ни боже мой. Ты пропадаешь в своих морях, тебя месяцами нет, а если еще и работы не будет — что же мне останется, Карась? Я даже вязать не умею и не научусь, я на такие дела ужасно тупая… По телевизору муть собачья, магнитофон надоел, — через неделю меня в сумасшедший дом упрячут, ты ж меня знаешь…
— Знаю, — засмеялся Игорь Петрович.
Они вместе вышли на палубу. Игорь Петрович проводил жену до трапа. Люся улыбнулась ему и сбежала на причал.
— Осторожней! — крикнул ей вслед Игорь Петрович. Она помахала рукой.
Карасев поднялся на ботдек, откуда была видна часть дороги к воротам порта, и грустно смотрел, как она шла по ровному асфальту. У склада она обернулась еще раз, махнула рукой и исчезла за углом. Почему-то ему пришла в голову мысль, что они больше не увидятся… Старпом ругнулся про себя — совсем раскис, в предчувствия ударился, делать тебе нечего…
— Игорь Петрович, — раздался за его спиной голос боцмана, — черт его знает, что тут со шлангами творить… Опять гнилые прислали, старье. С такими шлангами никто в море не пустит.
Все! Довольно заниматься собой, Люсей, будущим сыном… Все… Надо сообразить, где достать новые шланги, надо высушить песок, подумать и решить десятки других вопросов. До отхода «Оки» остаются считанные часы…
Мышление старпома Карасева подверглось привычному процессу расщепления. Он давно научился одновременно продумывать и решать два дела, три дела, четыре дела — сколько требовалось по обстановке. Жаль только, что Игорь Петрович, как всякий простой смертный, располагал неделимой телесной оболочкой, вечно мешавшей ему одновременно находиться хотя бы в двух-трех точках пространства… А надо бы…
Игорь Петрович тотчас окунулся в бесконечные старпомовские заботы, и со стороны никто бы не сказал, что он думает о чем бы то ни было кроме шлангов, песка, манильского троса и парадного трапа правого борта, который вчера приказал долго жить… Но старпом грустно думал еще и о том, как удобно иметь безответную жену без высшего образования, наперед согласную со всем, что уготовит ей судьба… Где вы, безответные?..
Смех смехом, а на сердце у него лежал тяжелый камень.
У второго штурмана «Оки», несущего ответственность за груз, незадолго перед отходом в море возникли непредвиденные осложнения — по счету портовых представителей недоставало восьми грузовых мест. Над «Окой» повисла серьезная угроза акта о недостаче груза на тысячи рублей. В переводе на язык конкретных неприятностей, такой документ серьезно угрожал экономическим показателям судна за целый квартал, а второму штурману просто следовало прикинуть объем вещей и чемодана: Сомов не простил бы ему такого просчета и непременно списал бы на берег. Но штурман уверял, что просчет произошел именно при выгрузке, и поэтому настаивал на пересчете груза. Ему удалось, правда с большим трудом, уговорить таможенные и портовые власти не подписывать грузовые документы до двенадцати дня.
Наладив погрузку, он поручил дальнейшее наблюдение за нею третьему штурману, а сам убежал на причал выгрузки. Вместе с представителем порта они начали пересчитывать груз.
Кипы лежали неровными штабелями, и считать оказалось нелегко. Пересчитать предстояло ни мало ни много — семнадцать тысяч кип, пароход все-таки…
В конце концов кипы пересчитали и отыскали восемь недостающих.
Документы были подписаны без помарок, без недостачи, без замечаний. Второй штурман, обессиленный удачей, вернулся на судно к часу дня, когда погрузка уже заканчивалась.
Но работы у него оставалось еще много: штурман лазил по пыльным трапам, подсчитывал дюймы осадки и тонны груза. Погрузку нужно было закончить в полном соответствии с волей капитана. И он это сделал — нос «Оки» погрузился на двадцать два фута, а корма на двадцать четыре. Именно такое указание он и получил от Сомова.
Теперь на его совести оставалась только подготовка грузовых документов к капитанской подписи. Словом, второй штурман «Оки» безукоризненно выполнил свое должностное назначение в этой стоянке. Это стоило ему тридцати бессонных часов напряженной работы. Зато чемодан остался на своем месте под койкой.
С видимым удовольствием второй штурман доложил капитану:
— Александр Александрович, все в порядке.
