— Ну хорошо. Давайте вместе разберемся… Сомов плавает безаварийно, Сомов ночи не спит, Сомов без пяти минут герой труда… Александр Александрович предпочитает плавание вдали от берегов и делает все, чтобы нам планировались рейсы без плавания в узкостях и опасных местах. Если он следует из Северного моря в Балтику или наоборот — то всегда упорно просит разрешения идти Бельтом, а не Кильским каналом. Он берет лоцмана там, где это только возможно, а иногда даже там, где мало-мальски опытный капитан со второго раза ходит уже без лоцмана. Если он готовится выйти из порта, а ему приносят неважный прогноз — будьте уверены, он отыщет десяток причин, чтобы задержаться в порту до благоприятного изменения погоды. А в море? Если бы вы могли взглянуть на него глазами судоводителя! Он приучает нас уступать дорогу встречному судну даже тогда, когда мы не обязаны этого делать по правилам расхождения. Едва услышав отдаленный сигнал в тумане, он стопорит машину и терпеливо ждет, когда встречное судно обойдет нас. Если при таких обстоятельствах случится столкновение, он выйдет из него оправданной стороной: ведь он не двигался, следовательно, столкновение не по его вине. Представьте, Николай Степанович, что в тумане точно так же будут поступать другие капитаны, — тогда мировой флот будет простаивать в тумане, снегопаде и в прочей плохой видимости… Все это отнимает у нашей «Оки» массу времени, просто страшно сказать сколько. Естественно, мы не выполняем многих показателей плана, а о сверхплановых рейсах на «Оке» никто и не заикается. Словом, трусость положена в основу судоводительской практики уважаемого Александра Александровича. Разумеется, трусость эта соответственно маскируется — или мнимой опасностью, или грубостью, которая у Сомова иногда прикрывает избыток осмотрительности. А опыт? Он использует свой опыт главным образом для того, чтобы безопасно отступить перед трудностью, спрятаться от нее, хитроумно записать свои действия в судовой журнал на случай аварии. Вот и весь опыт, вот и вся его капитанская хитрость. Он стоит на мостике, он ночей не спит… Правильно, не спит, если того обстановка требует. Но и другие капитана в трудной ситуации не спят, сутками простаивают на мостике, а не козла забивают в кают-компании… Не он один такой самоотверженный. Вам просто сравнить не с кем, только и всего. Вот что такое Александр Александрович — как судоводитель. Ну, а о его административном рвении, о достоинствах воспитателя и общественника вы, вероятно, уже и сами догадываетесь. Тут не надо кончать морских университетов и даже можно обойтись без семи пядей во лбу…
— Н-да, это верно…
Они помолчали. Николай Степанович не поднимал головы, и опущена его голова была как-то слишком понуро…
— Н-да, Игорь Петрович… Не обрадовали вы меня своей откровенностью… Хотя и спасибо вам огромное за нее… Вы подтвердили мои самые худшие догадки относительно Александра Александровича… и радоваться такому совпадению — не хочется… Зачерствел он в своем мире, просто удивительно, до чего… Конечно, от капитана зависит слишком многое, чтобы можно было обойти его стороной… не тот случай… Значит, мы можем либо остаться где-то сбоку от фарватера, вне жизни, в стороне от главных событий… либо… либо надо что-то решать… А что?.. Если необходимы жертвы, всегда жертвуют малым ради спасения большего. Но, черт возьми! не хочется ничем и никем жертвовать! вот в чем беда… Нажертвовались в свое время… пора бы научиться людей беречь…
— Это правильно, Николай Степанович, я согласен. Но Сомов — особый и сложный случай… Он даже симпатичен своей убежденностью, он бывает даже великолепен в своем хамстве…
— Да? вы тоже заметили?
— Конечно, и многие, не один я. И вы, судя по вашему вопросу. Обаяние хама, убежденность труса — это ведь тоже продукт определенного времени, сами породили, самим и расхлебывать…
— Да, вы точно сказали, Игорь Петрович.
— Я думал об этом, а Сомов подбрасывает материал для размышлений, не скупится…
— Да уж, в такой щедрости Александру Александровичу не откажешь… Но мне кажется, нужно все-таки попытаться открыть глаза нашему капитану… На действительность, на него самого… Надо бы попытаться сохранить его в коллективе. Ведь наших каютных рассуждений о его консерватизме — мало. Практически мы еще ничего не сделали… И я, честно говоря, не знаю пока, с чего начать. Может быть, он все-таки пойдет с нами вместе? Как вы думаете?
— Не знаю, Николай Степанович, не знаю. Не сочтите за трусость, но мое положение сейчас в пароходстве оставляет желать много лучшего… Обстоятельства сложились паршиво, и на «Оку» я пришел не своей волей. Сомов не один такой в пароходстве, есть у него двойники, немного, но есть. С одним из них я уже не сплавался… Поэтому мне не хотелось бы искать ключи к сомовскому сердцу. Боюсь, что они вовсе утрачены, эти ключи…
— Хорошо, Игорь Петрович, я понимаю вас. Последний вопрос, если не возражаете…
— А стоит ли, Николай Степанович? Мне кажется, прошло слишком мало времени, чтобы всерьез обсуждать ваш последний вопрос…
