В стране линдвормов полностью

Я хотел ответить: у Индры в замке всё странное. Наша горничная видит в темноте. А кухарка боится огня.

Но нет. Я и так распустил язык. Зачем я, дурак, проболтался про лесничего? Я встал.

— Мне пора.

— Оставишь лук на земле — тетива растянется от сырости, — предупредил Але.

Я не ответил. Наплевать мне, если лук станет негодным, я его ненавидел. Мне было противно, что Але потратил на меня столько времени.

Але снова посерьёзнел, и я не знал, злится он или нет. Наконец он спокойно кивнул:

— Если тебе пора идти — иди. Ты сам принимаешь решения.

— Да.

Але помедлил, прищурился, глядя в небо.

— Как бы мне хотелось снова увидеть ту штуковину, — сказал он. — Ещё хоть разок. Мне, понимаешь, не кажется, что мне померещилось. Я в тот день так отчётливо её видел — она как будто притягивала меня. Хотела, чтобы я сюда пришёл.

— Ага…

Але посмотрел на меня своими тёмными, почти чёрными глазами.

— Приходи ко мне, Сем. Приходи, когда захочешь. До моего дома добраться нетрудно. — Он повернулся и указал вдаль. — Как перевалишь через горный хребет, увидишь долину, в ней течёт река. Иди вдоль реки вниз. Дня через три увидишь, как дымки поднимаются в небо. До них будет ещё далеко. Но это печные трубы моей деревни. В деревне спросишь, где мой дом. — Он вдруг улыбнулся и кивнул. — Видел? Мимо тебя щегол пролетел.

Я огляделся, но птицы уже не было.

— Угу.

И я ушёл. Ушёл не оборачиваясь. Я уходил всё дальше, а сам думал, каким меня запомнил Але. Я-то запомню почти всё. Я запомню, как он был одет и как разговаривал. Запомню, как он держал нож, когда резал мясо, запомню, как щурился и склонял голову к плечу, как раздувал огонь. Запомню, какими плавными движениями он показывал по ночам созвездия, запомню длинные спокойные гребки, когда он плавал. Запомню его трутницу[5] с отлетевшей пуговицей и мешок, который затягивался четырьмя шнурками. А ещё я запомню лучшее: я запомню, что Але увидел меня.

Сколько времени я провёл в лесу? Четыре дня? Пять дней? Я не считал, я забыл о времени, мне было хорошо в компании Але, и я старался не думать о реальности. А сейчас я словно очнулся от долгого сна. Может, Иммер извёлся от тревоги?

Я попрошу прощения, думал я, торопливо шагая между деревьев. Скажу ему, как стыжусь того, что случилось в тот последний вечер у тётки. Может, извинений будет достаточно? Может, всё снова станет как раньше, может, мы с Иммером уже сегодня вечером будем играть, как всегда?

Обратный путь к замку пролегал по невысоким горам, через речку с бурливой водой, в обход валунов, похожих на семейство троллей, — и дальше, через лощину. Я обернулся всего однажды, уже когда почти пришёл. Я смотрел на лес, который раскинулся между мной и Але, и думал, что проведённые с Але дни были как сон. Но они прошли. На меня надвигались будни — сырые, холодные, угловатые, они требовали моего внимания. Я тяжело вздохнул, прошёл остаток дороги и постучал в ворота.

Дожидаясь, когда мне откроют, я представлял себе, как все удивятся, когда я войду в замок. Наверное, настоящий переполох начнётся, а может, все кинутся ко мне со слезами на глазах и скажут: как хорошо, что ты вернулся, мы так тревожились за тебя!

Но мне никто не открывал. Я постучал ещё, потом ещё. Наконец — прошло минут десять, не меньше — послышался скрежет засова, и ворота приотворились. В узкую щель просунулся нос Гримбарта. Вид у барсука был неряшливый, грязная сальная шерсть лоснилась. Гримбарт поморгал своими барсучьими глазками: он как будто не знал, кто я такой. Наконец в его голове что-то забрезжило, и он сказал:

— Сем?

— Да, — ответил я.

— Это ты?

— Да, я вернулся.

Гримбарт с некоторым недоумением посмотрел на меня, пожал плечами и открыл ворота.

Вместе мы пошли через двор. От Гримбарта пахло так, будто он давно не мылся. Вши вольготно разгуливали по меховой куртке: я прямо-таки видел, как они ползают в длинной шерсти.

— Её милость уже не ждала, что Сем вернётся. — Гримбарт почесал нос. — Она не сомневалась, что он не пожелает дальше оставаться в её скромной обители.

— Я только… ну, мне надо было побыть в одиночестве, — ответил я. — Надеюсь, вы не слишком тревожились?

— Поначалу-то тревожились, как же. Её милость прямо не в себе была, чуть замок не разнесла. Но через пару часов всё наладилось.

— Через пару часов?..

— Ну да. Как малыш Иммер вернулся. Заходим?

Гримбарт открыл дверь и шагнул в тёмный холл. Я, слегка колеблясь, последовал за ним. Гримбарт, пока мы шли к лестницам, с остервенением чесал нос. Наконец барсук изловил докучавшую ему вошь, сунул в пасть и с тихим щелчком разгрыз.

— Вот и я тебя укусил!

Гримбарт облизнулся, рассмеялся и распахнул дверь в столовую.

В нос ударила чудовищная вонь. От большого обеденного стола остались одни щепки. Рыжий Хвост, лёжа на подушке, вылизывала себе спину. Брунхильда стояла в углу и грызла завшивленный ковёр. В столовой царили вялость и безразличие. Индра свернулась в кресле с высокой спинкой. Она прижимала к себе какой-то большой тряпичный свёрток. Чернокрыс раскачивался на люстре. Заметив меня, он пронзительно запищал: