Брунхильда, Гримбарт и Рыжий Хвост кинулись исполнять приказ. Они раскрыли окно и принялись швырять в него мусор. Во двор полетели обломки мебели и солома. Чернокрыс сидел на подоконнике и с наслаждением распоряжался. Пошвыряв в окно обломки, звери сняли меховые куртки и плащи и отправили их той же дорогой. Потом все выбежали во двор жечь одежду и мусор.
Я сел на пол. Я провалился в отчаяние — и в то же время чувствовал себя таким дураком! С чего я вообразил, что в замке станут скучать по мне? С чего решил, что простое «прости меня» всё исправит? И вот я в замке — и никто, никто не хочет иметь со мной дела. Я плакал, вытирал щёки, но, сколько бы я ни вытирал слёзы, они никак не кончались. Одна радость — звери не станут искать Але, не причинят ему вреда. Хорошо, конечно, что Чернокрыс вбил себе в голову, будто запах Але — мой запах, но ведь это не так. Сидя в слезах на нечистом полу обеденной залы, я был уверен в одном: я не взрослею. Ещё никогда в жизни я не чувствовал себя таким маленьким.
Я остался в каменном замке, и потянулись тяжкие дни. Дни, полные одиночества. Да, когда я не захотел играть вместе со всеми, мне тоже было одиноко. Но теперь я просто не мог ни с кем поиграть: со мной никто не хотел знаться. Чернокрыс взял за обыкновение называть меня «вероломный негодяй», а стоило мне войти в комнату, как у всех бывших там зверей сразу находилась причина покинуть её. Они не доверяли мне. Они, как и Индра, считали, что я хотел отнять у них Иммера.
Сам Иммер почти не выходил из покоев королевы. Звери перетащили туда игрушки и книжки, и Индра с Иммером целые дни проводили вдвоём. Индра читала ему сказки и всячески хлопотала над ним. Брунхильда приносила Иммеру конфеты, да и чего только не приносила. Я, конечно, не спрашивал, можно ли мне поиграть с братом, — я и так знал ответ.
Неужели это навсегда? Неужели они никогда не простят меня?
Я так долго не выдержу, думал я, спускаясь как-то вечером на кухню раздобыть еды. Уйду из замка. Переберусь через горы, отыщу ручей в долине, пойду по течению, а через три дня стану всматриваться вдаль — и увижу, как множество дымков тянется в небо. Я пойду на эти дымки, что поднимаются из печных труб, и в деревне Але попрошу показать, где его дом.
От этих мыслей у меня душа болела, так мне хотелось в ту деревню. А ещё — потому что я знал: в день, когда я уйду из замка, я покину Иммера навсегда.
На кухне никого не было. Я нарочно прождал допоздна, чтобы Брунхильда наверняка покончила с мытьём посуды после ужина и мне не пришлось ловить на себе её злобные взгляды. Стола в обеденной зале больше не было, и слуги собирались за кухонным. Конечно, никто и словом не обмолвился мне, что ужин готов.
Я шагнул в кладовую и огляделся. Хлеб, варенье, вяленый кабаний окорок. На блюде — остатки жаркого из оленины. Я подцепил кусочек мяса и отправил в рот. Вкусно. Я взял ещё кусочек. И вот, жуя мясо в полутёмной кладовой, я услышал голоса — они приближались откуда-то со двора. Я быстро закрыл кладовую. Дверь кухни с громким стуком распахнулась, раздался топот и чей-то голос:
— Клади её на стол!
Гримбарт.
— И порошок от живота давайте!
— Воняет от неё просто тошнотворно, — сказал другой голос. Чернокрыс.
Я замер, недоумевая, о ком это они. В нос мне пополз запах навоза и аммиака. В кладовой было темно, но наверху в двери имелись дыры для вентиляции, а на полу рядом со мной стояла невысокая бочка.
Я тихо-тихо придвинул бочку к двери и влез на крышку. Вытянув шею, я стал смотреть в дыры.
Коза неподвижно лежала на кухонном столе. Гримбарт пытался массировать ей живот. Брунхильда рылась в банке с лекарствами, а Рыжий Хвост просто стояла рядом и глазела. Чернокрыс взбежал на лавку и взялся за пшеничную булочку.
— Был бы у нас сифон — можно было бы сделать ей промывание желудка, — сказал он с набитым ртом. — В сарае разве нет сифона?
— Не надо, Чернокрыс, — проскулил Гримбарт. — Испробуем пока порошок.
— Сию минуту найду! — прощебетала Брунхильда и снова принялась рыться в банке.
Коза еле слышно заблеяла, и Гримбарт покачал головой.
— Я один во всём виноват, — сказал он. — Дурак я, дурак.
И он несколько раз стукнул себя по лбу, приговаривая «дурак я, дурак». Рыжий Хвост смотрела на него круглыми глазами.
— Гримбарт, ты чего такой грустный? — спросила она.
— Он сожалеет и раскаивается, — объяснил Чернокрыс.
— Раскаивается?.. — переспросила Рыжий Хвост.
— Именно так, — ответил Чернокрыс. — Сожалеет и раскаивается.
