Ёити начал быстро строчить пером по лежавшему на конторке бланку. И вдруг перед ним всплыло лицо старшего брата, прошлой осенью поступившего в один из провинциальных колледжей, – более тёмное и более полное, чем у него, Ёити. «Мама плоха, приезжай немедленно», – написал он, но тут же порвал бланк, взял новый и написал: «Мама больна, приезжай немедленно». Но слово «плоха», которое он написал сначала, точно дурное предзнаменование, сверлило мозг.
– Сходи отправь.
Протянув написанную наконец телеграмму одному из приказчиков, Ёити скомкал испорченный бланк, бросил его на кухню, помещавшуюся за магазином, а сам пошёл в полутёмную столовую. Там, на балке над жаровней, висел большой календарь, выпущенный в качестве торговой рекламы. У жаровни сидела коротко остриженная, всеми позабытая тётушка Асакава и ковыряла в ухе. Услышав шаги Ёити, она, не отнимая руки от уха, подняла на него воспалённые глаза.
– Здравствуй. Отец ушёл?
– Да, только что. Сколько беспокойства у вас из-за мамы.
– Беспокойства действительно много. У неё болезнь, которая даже названия не имеет.
Ёити опустился на колени у жаровни. За фусума лежала больная мать. При мысли об этом сидевшая напротив старомодная старуха вызвала в нём раздражение, большее, чем обычно. Помолчав, тётушка глянула на Ёити исподлобья, потом сказала:
– Скоро придёт О-Кину-тян.
– Разве она уже выздоровела?
– Говорит, что чувствует себя хорошо. У неё ведь был просто насморк.
В словах тётушки, чуть презрительных, сквозила теплота.
О-Кину нравилась тётушка больше обоих братьев, видимо потому, что меньше всех доставляла хлопот О-Рицу. Кроме того, покойная жена Кэндзо, мать О-Кину, была в большой дружбе с тётушкой, Ёити вспомнил, что от кого-то слышал об этом, и сейчас без особой охоты говорил о болезненной сестре, в позапрошлом году вышедшей замуж за торговца мануфактурой.
– Как дела у Син-тяна? Отец перед уходом сказал, что надо бы ему сообщить о болезни О-Рицу.
Тётушка вспомнила об этом, вдоволь наговорившись об О-Кину.
– Я только что велел отправить телеграмму. Придёт сегодня же, уверен.
– Пожалуй. Ведь от Киото до Осаки совсем близко… – Тётушка произнесла это нерешительно, ибо не была сильна в географии. Это почему-то пробудило таившееся в сердце Ёити беспокойство. Приедет ли брат? И он подумал, что следовало отправить более тревожную телеграмму. Мать хочет увидеться с сыном. Тот всё не едет, а мать умирает. Сестра же и тётушка Асакава осуждают брата как непочтительного сына. Эта картина пронеслась перед мысленным взором Ёити.
– Если телеграмма придёт сегодня, он завтра же будет здесь.
Ёити сказал это, чтобы успокоить не столько тётушку, сколько самого себя.
Пока они разговаривали, вошёл, стараясь ступать бесшумно, приказчик Камияма, на лбу у него блестели капельки пота. Он куда-то ходил – рукава его полосатого хаори были мокрыми от дождя.
– Здравствуйте. Простите, что заставил вас так долго ждать.
Поздоровавшись с тётушкой Асакавой, Камияма вытащил из-за пазухи конверт.
– Теперь с больной всё будет в порядке, – сказал он. – В этом письме подробно изложено, что надо делать.
Прежде чем вскрыть конверт, тётушка надела очки. В конверте, вместе с письмом, лежал сложенный вчетверо листок бумаги, на котором была написана единица.
– Камияма-сан, а где это Дайкёдо?
Ёити удивлённо заглянул в письмо, которое читала тётушка.
– Знаете европейский ресторан на углу? Нужно свернуть – и сразу налево.
– Кажется, где-то там живёт твой учитель Киёмото?
– Совершенно верно.
Весело улыбаясь, Камияма теребил агатовую перчатку, висевшую на цепочке от часов.
– Значит, там и живёт гадатель, да? Больную нужно положить головой к югу, написано в письме. А как лежит мама?
Тётушка сквозь очки с укоризной взглянула на Ёити.
– Видимо, к востоку. Юг, по-моему, здесь.
Ёити, у которого немного отлегло от сердца, по-прежнему заглядывая через плечо тётушки в письмо, шарил в глубоком рукаве кимоно, пытаясь найти пачку сигарет.
– Смотри, а дальше говорится, что можно и головой к востоку. Камияма-сан, хочешь сигаретку? Бросаю тебе пачку. Надеюсь, ты меня простишь?
– Благодарю вас. О-о, «ЕСК». Возьму одну. Я вам больше не нужен? Если потребуюсь, не стесняйтесь.
Сунув сигарету с золотым мундштуком за ухо, Камияма направился было в магазин. Но тут сёдзи раздвинулись, и прямо в пальто вошла О-Кину с забинтованным горлом, неся в руках корзину с фруктами. О-Кину была причёсана, как обычно причёсываются замужние женщины.
– Заходи, заходи.
– Такой дождь, а вы всё же пришли, – в один голос произнесли тётушка и Камияма. Поклонившись им, О-Кину быстро сняла пальто и устало опустилась на циновку. Камияма, оставив в комнате корзину с фруктами, которую он взял у О-Кину, поспешно вышел из столовой. В корзине были красиво уложены красные яблоки и бананы.
– Как мама? Поезд был битком набит. Простите.
О-Кину ловко сняла перепачканные белые носки.
Ёити смотрел на эти носки, и ему казалось, что он ощущает брызги дождя, пляшущие вокруг сестры.
– У неё всё ещё боли. Ещё бы, ведь температура почти тридцать девять.
