Когда они дошли до улицы Охари, Ёити, будто разговаривая сам с собой, сказал:
– Тогда бы лучше тебе поступить в первый колледж.
– А я не желаю туда поступать.
– Просто не хочешь признавать себя побеждённым. Что хорошего в деревне? Ни мороженого нет. Ни кинематографа… – Ёити продолжал шутливо: – И если кто-нибудь из нас заболеет, ты не сможешь сразу приехать…
– Разумеется…
– А если мама умрёт?
Брат, шагавший по краю тротуара, сорвал с ивы листок и лишь тогда ответил:
– Если даже мама умрёт, мне ни капельки не будет её жаль!
– Брось врать, – возмутился Ёити. – Как можно так говорить!
– Я не вру. – Голос брата неожиданно дрогнул от волнения. – Ты много читаешь. Поэтому должен знать, что есть на свете люди, подобные мне. Они действительно странные.
Ёити был потрясён. И тут в памяти его отчётливо всплыло то выражение глаз, которое было у брата, когда он замахнулся на мать. Он взглянул на Синтаро – тот невозмутимо шагал, глядя прямо перед собой…
От этих воспоминаний Ёити стало не по себе: приедет брат или не приедет? Пусть из-за экзаменов задержится на день, другой – лишь бы не пренебрёг сыновним долгом. Пусть опоздает – лишь бы приехал… Тут Ёити услышал, что кто-то поднимается по лестнице. Он стремительно вскочил на ноги.
Появилась сгорбленная фигура тётушки Асакавы, щурившей свои слабые глаза.
– Ты что, решил вздремнуть после еды?
Уловив в словах тётушки насмешку, Ёити подвинул ей дзабутон, на котором только что сидел. Но она села прямо на циновку и, прислонившись спиной к столу, заговорила шёпотом, с таким видом, будто произошло что-то ужасное:
– Мне нужно с тобой посоветоваться.
У Ёити сжалось сердце.
– Что-нибудь случилось с мамой?
– Нет, я не о маме собираюсь с тобой говорить. Речь идёт о сиделке. Теперь, правда, трудно что-нибудь сделать…
И тётушка начала говорить, медленно и нерешительно.
Вчера, когда пришёл Тодзава-сан, сиделка позвала его в столовую и спросила: «Сэнсэй, сколько ещё протянет больная? Если долго, я бы хотела хоть на несколько дней взять отпуск». Сиделка, разумеется, была уверена, что никого поблизости нет. Но находившаяся в кухне Мацу всё слышала. И, разозлившись на сиделку, рассказала тётушке. Та стала присматриваться к сиделке и убедилась, что она плохо ухаживает за больной. Утром, не обращая внимания на больную, больше часа красилась и пудрилась…
– Конечно, она привыкла к страданиям больных, такая у неё профессия, но не слишком ли много она себе позволяет? По-моему, следует нанять другую сиделку.
– Да, пожалуй, так и надо сделать. Скажем папе…
То, что сиделка считала дни до смерти матери, не раздражало Ёити, скорее подавляло.
– Видишь ли, отец уже уехал на фабрику. А я забыла с ним поговорить.
Тётушка смотрела на Ёити широко раскрытыми воспалёнными глазами.
– Но раз мы решили сменить сиделку, то чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.
– Тогда нужно попросить Камияму-сана прямо сейчас позвонить в общество сиделок… А папе расскажем обо всём, как только он вернётся…
– Правильно, так и сделаем.
Ёити быстро сбежал по лестнице.
– Камияма-сан, позвони, пожалуйста, в общество сиделок.
Приказчики удивлённо посмотрели на Ёити из-за груды разложенных товаров. И тут же вскочил сидевший за конторкой Камияма, у которого на ярком фартуке горкой лежали обрывки шерстяной пряжи.
– Какой там номер телефона?
– Я думал, ты знаешь.
Стоявший у лестницы Ёити, листая вместе с Камиямой телефонную книгу, не мог не испытывать неприязни к царившей в магазине атмосфере будничности, безразличия к тому, что волновало его и тётушку.
Под вечер Ёити зашёл в столовую – там у жаровни сидел в летнем хаори только что вернувшийся отец. Перед ним, опёршись локтями о жаровню, сидела О-Кину с красиво подобранными на затылке волосами. Горло у неё сегодня уже не было забинтовано.
– Да, чуть не забыла.
– В чём дело?
О-Кину подняла лицо, которое было ещё бледнее, чем вчера, и ответила на приветствие Ёити. Потом со смущённой улыбкой, будто стесняясь его, продолжала прерванный разговор:
– Что будет дальше, не знаю. Акции упали…
– Ладно, ладно, я всё понял.
Отец сказал это шутливым тоном, но выражение лица у него было недовольное. В прошлом году, когда сестра выходила замуж, отец обещал подарить ей какие-то вещи, но пока обещание так и осталось обещанием. Ёити, которому это было хорошо известно, устроился на некотором расстоянии от жаровни и, молча развернув газету, стал просматривать рекламу театра «Мэйдзидза», куда его приглашал утром Тамура.
– Я огорчена, что ты так поступаешь.
– Тебе огорчаться нечего, это я должен огорчаться твоим поведением. Мать тяжело больна, а ты только и знаешь, что ныть…
После этих слов отца Ёити невольно стал прислушиваться к тому, что происходит в комнате больной. Время от времени оттуда доносились стоны, но не такие, как в предыдущие дни.
– Маме сегодня совсем плохо.
Слова Ёити лишь на короткий миг прервали разговор отца с дочерью. О-Кину выпрямилась и, осуждающе глядя на отца, осыпала его упрёками:
– Маме плохо! А ведь я давно предлагала пригласить другого врача, и всё было бы хорошо. Ты же без конца колебался, ни на что решиться не можешь…
