Тётушка, не выпуская из рук листка бумаги, полученного от гадателя, занялась приготовлением чая вместе со служанкой Мицу, которая появилась после того, как ушёл Камияма.
– Но по телефону как будто сказали, что сегодня ей гораздо лучше? Правда, раньше я всё равно не могла бы прийти, так как не выходила из дому. Кто же это звонил? Ты, Ёити?
– Нет, не я. Может быть, Камияма-сан?
– Совершенно верно.
Это сказала Мицу, подавая чай.
– Камияма-сан?
О-Кину с недовольным видом села поближе к жаровне.
– Что случилось? Почему у тебя такое лицо? Дома все здоровы?
– Да, благодарю. А у вас, тётушка, тоже всё благополучно?
Ёити слушал этот разговор, зажав сигарету в зубах и разглядывая отрывной календарь. С тех пор как Ёити окончил школу, числа он ещё помнил, но дни недели всегда забывал. Это его огорчало. А тут ещё через месяц вступительные экзамены, держать которые у него нет ни малейшего желания. Если же он провалится…
– Как похорошела Мицу.
Слова сестры Ёити воспринял как предостережение. Но промолчал, только сделал глубокую затяжку. Правда, в это время Мицу уже была на кухне.
– Нет, что ни говори, такие лица нравятся мужчинам…
Убирая письмо и очки, тётушка укоризненно улыбнулась. О-Кину удивлённо на неё посмотрела:
– Что случилось, тётушка?
– Камияма-сан только что принёс письмо от гадателя. Зайди, Ё-тян, к маме. Недавно она, правда, спала, но, может быть, уже проснулась.
Ёити очень не хотелось идти, но он примял в пепельнице окурок и, избегая взглядов тётушки и сестры, поднялся. Изобразив на лице улыбку, он вошёл в соседнюю комнату.
Там, за раздвижными стеклянными сёдзи, виднелся крохотный внутренний дворик, где одиноко рос толстый падуб и стоял умывальный таз. О-Рицу в холщовом ночном кимоно тихо лежала спиной к Ёити с пузырём льда на голове. Подле неё устроилась сиделка, которая, близоруко склонившись над историей болезни, лежавшей у неё на коленях, что-то писала вечным пером.
Увидев Ёити, она чуть кокетливо поздоровалась с ним одними глазами. Ёити ответил неприветливо, хотя не оставался равнодушным к её привлекательности. Потом обошёл вокруг матраса и сел так, чтобы видеть лицо матери.
О-Рицу лежала с закрытыми глазами. Её худое лицо казалось сегодня совсем измождённым. Но когда она открыла затуманенные жаром глаза и посмотрела на Ёити, в них промелькнула её обычная улыбка. Ёити стало стыдно, что он так долго разговаривал с тётушкой и сестрой. После некоторого молчания О-Рицу с трудом сказала:
– Послушай…
Ёйти кивнул. Ему было неприятно горячее дыхание матери. О-Рицу не продолжала. Ёити начал испытывать беспокойство. Ему даже казалось, что это её последнее слово.
– Тётушка Асакава ещё не ушла? – произнесла наконец мать.
– И тётушка здесь, и сестра только что пришла.
– Тётушка…
– У тебя к ней дело?
– Нет, тётушке я хочу подарить умэгавского угря.
На этот раз Ёити улыбнулся.
– Передай это Мицу. Ладно? Вот и всё.
Произнеся это, О-Рицу попыталась повернуть голову.
В тот же миг пузырь со льдом упал. Ёити сам положил его на лоб матери, не дав сделать это сиделке. Неожиданно он почувствовал, что веки его стали горячими. «Плакать не следует», – подумал он. Но было поздно. У ноздрей уже застыли стекавшие ручейком слёзы.
– Глупенький.
Прошептав это, мать устало прикрыла глаза.
Ёити покраснел и, стыдясь взгляда сиделки, с тяжёлым сердцем вернулся в столовую. Тётушка Асакава обернулась и посмотрела ему в глаза.
– Ну, как мама? – спросила она.
– Лежит с закрытыми глазами.
– С закрытыми? Плохо.
Тётушка и О-Кину, сидевшие друг против друга у жаровни, переглянулись. Сестра, которая, хмурясь, чесала шпилькой голову, опустив наконец руку, спросила:
– Ты не сказал ей, что Камияма-сан вернулся?
– Не сказал. Лучше, если это сделаешь ты.
Ёити стоял у фусума и старался потуже затянуть пояс. Стоял и думал: нет, ни в коем случае нельзя укорачивать матери путь к могиле, нельзя. Ни в коем случае.
Утром Ёити завтракал в столовой с отцом. На столе стояла чашка с рисом и для тётушки, заночевавшей у них. Но сама она ещё не пришла, так как находилась возле матери вместо сиделки, которая обычно очень долго занималась своим туалетом.
Работая палочками для еды, отец и сын изредка перекидывались словами.
Последнюю неделю они вот так вдвоём сидели за своей грустной трапезой. Но сегодня им было тяжелее, чем в предыдущие дни, разговаривать друг с другом. Прислуживавшая Мицу безмолвно подавала еду.
– Как ты думаешь, приедет сегодня Синтаро?
Кэндзо выжидательно посмотрел на Ёити. Но Ёити молчал. Приедет ли брат сегодня – не это его мучило, его мучило другое – что брат вообще не приедет.
– Может быть, завтра?
На этот раз Ёити не смог промолчать.
– Но ведь у него сейчас, кажется, экзамены.
– Ты полагаешь?
Кэндзо умолк, о чём-то задумавшись. Потом, протягивая Мицу чашку, чтобы та налила чай, обратился к Ёити:
– Тебе тоже нужно учиться. Не забывай, что осенью Синтаро станет студентом университета.
Ёити отодвинул еду и ничего не ответил. Он злился на отца, который заставлял его учиться, запрещая заниматься любимой литературой. Кроме того, что общего между студенчеством старшего брата и учёбой младшего?
