– Перевозка больной сейчас исключена. Ей надо согревать живот. Если боль усилится, пусть Тодзава-сан сделает укол… Ночью, я полагаю, ей станет хуже. Уколы, разумеется, не панацея, но при этой болезни они необходимы, чтобы облегчить страдания.
Профессор Танимура говорил, не глядя на собеседника, и вдруг, будто спохватившись, вынул из жилетного кармана часы и поднялся:
– Простите, мне пора.
Синтаро вместе с отцом и шурином поблагодарил профессора за визит. Лицо его выражало отчаяние.
– Не смогли бы вы, профессор, в ближайшие дни ещё раз навестить больную?.. – спросил, прощаясь, Тодзава.
– Разумеется, я прибуду в любое время…
Больше профессор ничего не сказал. Спускаясь последним по тёмной лестнице, Синтаро понял, что это конец…
После ухода Тодзавы и мужа О-Кину переодевшийся в кимоно Синтаро, тётушка Асакава и Ёити собрались в столовой у жаровни. Из-за фусума по-прежнему доносились стоны О-Рицу. И все, вяло перебрасываясь словами под свисавшей над самой жаровней лампой, точно сговорившись, внимательно прислушивались к этим стонам.
– Просто немыслимо. Такие ужасные страдания.
Крепко сжимая щипцы для угля, тётушка смотрела в одну точку.
– Ведь Тодзава-сан говорил, что всё хорошо?
Не отвечая тётушке, Ёити обратился к брату, сидевшему с сигаретой в зубах:
– Он просил профессора прийти в ближайшие дни.
– Странно. Почему он об этом просил?
На этот раз Синтаро ничего не ответил, лишь стряхнул пепел.
– Син-тян, что сказала мама, когда увидела тебя?
– Ничего не сказала.
– Но я слышал, как она смеялась.
Ёити сбоку внимательно посмотрел на брата.
– Верно… Скажи лучше, почему мамина постель благоухает дорогими духами?
Тётушка с улыбкой повернулась к Ёити, но, не дождавшись от него ответа, сказала:
– Это О-Кину-тян побрызгала мамину постель духами. Ты знаешь, Ё-тян, что это за духи?
– Что за духи?.. Наверно, специально для постели.
Неожиданно из-за фусума показалось измученное лицо О-Кину.
– Где отец?
– Он в магазине. Что-нибудь нужно?
– Да, мама хотела…
Не дав ей договорить, Ёити вскочил.
Когда он выбежал из столовой, туда на цыпочках вошла, зябко охватив себя руками, О-Кину с болеутоляющими пластырями на висках и села на место, с которого только что вскочил Ёити.
– Что случилось?
– Никак не может принять лекарства… Новая сиделка хоть и пожилая, но действует спокойно и уверенно.
– Как температура?
Синтаро, продолжая молчать, поморщился и выдохнул дым.
– Только что измеряли, тридцать семь и две…
О-Кину, пряча подбородок в ворот кимоно, задумчиво посмотрела на Синтаро.
– После ухода Тодзавы-сана снизилась ещё на одну десятую.
Снова наступило молчание. Его нарушил громкий звук шагов вошедшего Кэндзо, вслед за которым появился и Ёити.
– Тебе только что звонили из дому. Муж просит чуть попозже позвонить. – С этими словами Кэндзо обратился к О-Кину, после чего направился в соседнюю комнату.
– Ну что ты будешь делать. Две служанки в доме, а толку от них никакого.
О-Кину, досадливо прищёлкнув языком, переглянулась с тётушкой.
– Такие теперь служанки пошли… Моя, так та наоборот, во всё суёт нос.
Пока женщины переговаривались, Синтаро, не выпуская сигареты изо рта, заговорил с печально сидевшим Ёити:
– К вступительным экзаменам готовишься?
– Готовлюсь… Но в этом году держать не буду.
– По-прежнему пишешь стихи?
Ёити, морщась, прикурил сигарету.
– У меня нет такой склонности к учению, как у тебя. А математику я просто ненавижу.
– Хоть и ненавидишь, но если не заниматься…
Синтаро прервала сидевшая напротив него тётушка, тихим голосом переговаривавшаяся с подошедшей к приоткрытым фусума сиделкой:
– Син-тян, мама зовёт.
Погасив окурок, он встал. И, не взглянув на сиделку, прошёл в соседнюю комнату.
– Проходи сюда. Мама сказала, что хочет тебя видеть, – кивнул ему головой отец, сидевший у изголовья больной. Синтаро послушно примостился рядом с ним.
– Ты меня звала?
Мать повернула к нему голову. В свете лампы, завешенной куском материи, лицо её выглядело ещё более осунувшимся.
– Понимаешь, Ёити не желает заниматься… Хоть бы ты ему сказал… Он прислушивается к твоему мнению…
– Хорошо, обязательно скажу. Кстати, только что мы уже с ним говорили об этом.
Синтаро ответил чересчур громко.
– Да? Смотри, не забудь… Я думала, что вчерашнего дня не переживу, а вот видишь…
Превозмогая боль, мать широко улыбнулась:
– Может быть, помог амулет Тайсяку-сана – вот и жар спал; глядишь, ещё и поправлюсь… Мицу говорила, что у её дяди тоже была язва двенадцатиперстной кишки, а он через полмесяца поправился. Видно, не такая это страшная болезнь…
Синтаро до боли стало жаль мать, которая всё ещё надеялась на выздоровление.
– Конечно, поправишься. Непременно поправишься, лекарства обязательно помогут.
Мать кивнула.
– Давайте ещё раз попробуем выпить.
Подошедшая сиделка ловко поднесла ко рту О-Рицу мензурку. Мать, зажмурившись, в два глотка выпила содержимое. На какой-то миг у Синтаро отлегло от сердца.
– Вкусно.
– Смогла всё же принять наконец.
Сиделка и Синтаро радостно переглянулись.
