– В последние дни ей хуже. Говорят, язва двенадцатиперстной кишки.
– Вот как? Да…
Синтаро ограничился этим холодным замечанием. Но в его глазах, унаследованных от матери, промелькнуло выражение, которого Ёити так ждал, но на которое не смел надеяться. Ёити уловил в глазах брата раскаяние и продолжал быстро и беспорядочно:
– Сегодня ей особенно плохо… Молодец, что приехал… Поезжай быстрее…
Он сделал знак рикше, и тот снова пустился бежать. Синтаро вспомнил, как садился утром в вагон третьего класса, словно это был не он, а кто-то другой. Чувствуя у своего плеча плечо розовощёкой деревенской девушки, устроившейся рядом с ним, он думал, что ему будет не так тяжело следовать за мёртвой матерью, как встретиться взглядом с умирающей. А глаза его в это время были устремлены на сборник стихов Гёте в издании «Реклам»…
– Синтаро, экзамены ещё не начались?
Синтаро бросил удивлённый взгляд на говорившего. Ёити, стуча гэта, бежал рядом с коляской.
– Завтра начинаются. Что ты здесь делаешь?
– Мы ждём профессора Танимуру. Но он что-то опаздывает, и я вышел его встретить…
Ёити ответил, учащённо дыша. Синтаро хотелось посочувствовать брату. Но это сочувствие вылилось в самые обыденные слова:
– И давно ты ждёшь?
– Да нет, минут десять.
– С тобой был, кажется, кто-то из приказчиков? Приехали.
Рикша пробежал ещё несколько шагов и остановил коляску у магазина. Магазина с массивной застеклённой дверью, такого близкого и родного Синтаро.
Через час на втором этаже магазина вокруг профессора Танимуры собрались с мрачными лицами Кэндзо, Синтаро и муж О-Кину. Они пригласили профессора сюда, чтобы узнать, каков результат осмотра О-Рицу. Профессор Танимура, человек крепкого сложения, выпил поданный ему чай, повертел в толстых пальцах золотую цепочку, свешивавшуюся из жилетного кармана, и наконец, внимательно глядя в освещённые электричеством лица мужчин, сказал:
– Надо бы вызвать её лечащего врача. Вы, кажется, назвали Тодзаву-сана…
– Ему только что звонили. Должен скоро прийти.
Точно ища подтверждения своих слов, Кэндзо повернулся к Синтаро. Так и не переодев форменной тужурки, он сидел, хмурый, между профессором и отцом.
– Да, с минуту на минуту должен явиться.
– Тогда дождёмся его, а потом всё обсудим. Какая неустойчивая сегодня погода.
Говоря это, профессор вынул портсигар из марокканской кожи.
– Сезон дождей в этом году так затянулся!
– Погода действительно ужасная, под стать финансовым делам, тоску нагоняет… – добавил муж О-Кину.
Пришедший навестить больную молодой хозяин мануфактурного магазина, с короткими усиками и в очках без оправы, был одет скорее как адвокат или служащий фирмы.
Синтаро, которого раздражала вся эта болтовня, угрюмо молчал.
Вскоре появился домашний врач Тодзава. В чёрном шёлковом хаори, чуть подвыпивший, он учтиво поклонился профессору Танимуре и обратился к сидевшему наискосок от него Кэндзо:
– Вы уже осведомлялись относительно диагноза? – У него был сильный тохокуский акцент.
– Нет, решил спросить об этом после вашего прихода.
Профессор Танимура с зажатой между пальцами короткой сигаретой ответил вслед за Кэндзо:
– Прежде всего нужно было выслушать вас…
Тодзава подробно рассказал о состоянии больной за последнюю неделю и об избранном им методе лечения.
Внимание Синтаро привлекли редкие брови профессора, которые беспрерывно двигались, пока он слушал Тодзаву.
Когда тот умолк, профессор Танимура несколько раз важно кивнул головой.
– Ну что ж, всё понятно. Язва двенадцатиперстной кишки. Правда, сейчас осмотр показал, что у неё, видимо, начался перитонит. Об этом свидетельствуют пульсирующие боли в нижней части живота…
– Пульсирующие боли в нижней части живота? – Тодзава, торжественно упёршись локтями в ляжки, обтянутые саржевыми хакама, повернулся к профессору.
Некоторое время все сидели, затаив дыхание, не решаясь заговорить.
– Но сегодня температура значительно ниже, чем вчера… – прервал наконец молчание Кэндзо.
Однако профессор, бросив в пепельницу сигарету, бесцеремонно прервал его:
– Это ничего не значит. Температура всё время будет понижаться, а пульс учащаться. Такова особенность этой болезни.
– Ах вот оно что! Это нужно знать и нам, людям молодым.
Муж О-Кину, скрестив на груди руки, время от времени пощипывал усы. Синтаро уловил в словах шурина безразличие совершенно чужого человека.
– Я при осмотре больной как будто не обнаружил симптомов перитонита…
Профессор Танимура ответил со свойственной ему профессиональной любезностью:
– Возможно. Не исключено, что перитонит начался позднее. К тому же он, видимо, ещё не прогрессирует… И всё же я не сомневаюсь, что перитонит начался.
– Может быть, следует немедленно положить её в больницу?
Это заговорил наконец Синтаро, сохраняя на лице суровое выражение. Профессор из-под тяжёлых век внимательно посмотрел на Синтаро, словно для него было неожиданностью, что тот заговорил.
